критика: Александр Басов. Сигарев/Жить

критика

Ну, сподобился я , наконец, посмотреть «Жить» Сигарева…
Ох, как меня пугали в сети и устно этим фильмом.
«Чернуха, мракуха, патология, автору место в желтом доме»!
«Жесть, трудно смотреть, но невозможно оторваться, три дня в себя не придешь»!
«Гениально, потрясающе, открывает третий глаз, второй рот и четвертый анус»!
Значит, так…
Картина — очень талантливая.
Некоторые (увы, лишь — некоторые) эпизоды — замечательные, органичные, на одном дыхании — свои.
Но их немного.
В основном, автор выражается, явно, заемным языком.
Темп не соответствует истории.
Слишком медленно, а оттого, что слишком медленно и подробно, сюжет становится абсолютно предсказуем.
Оторваться — не то, что можно, а наоборот — стоит титанического труда не оторваться.
Только профессиональная ответственность удерживала меня от того, чтобы в последней трети не воспользоваться промоткой.
Выдержал. И понял, что промотка была бы уместна.
Итак: человек безусловно — очень талантливый, но — своего голоса еще не нашедший.
Некоторые повороты столь неуместны стилистически, что разрушат картину чуть ли не до основания.
Потом — в течение какого-то времени она вроде бы восстанавливается, срастается…
И опять — хрясь…
И все развалилось.
Налицо также симптом общий для постсоветского кино: неумение рассказывать историю НИКАК, кроме как вербально.
То есть, тратится куча времени на экспозицию, например, истории запойной мамаши, у которой опека изъяла дочерей…
Но потом автор чувствует, что так и не сумел растолковать зрителю, в чем закавыка.
И мамаша произносит фальшивый псевдодокументальный диалог, в котором нам еще раз все поясняют.
И так — всю дорогу.
Героине гениальной Трояновой мало вдеть в язык пирсинг-шарик (блестящая краска и ее- более чем достаточно), она еще и вены режет, она еще и бубнит под нос…
«Нет», — чувствует автор: «что-то я недосказал».
И Троянова у него едет к священнику и просит ее отпеть.
А тупой зритель наконец постигает: она чувствует себя неживой, ибо потеряла любимого.
Блядь!
Неужели НЕПОНЯТНО, ЧТО чувствует человек, потерявший любимого?
Ну и, к концу фильма автор ощущает, что опять оказался в той же ловушке: сюжет кончился, а зритель, возможно, чего-то недопонял.
И теперь уже он — автор — рассказывает нам о боли потери и невозможности с ней смириться…
Рассказывает сюрреалистически.
Воскрешает мертвых (в воображении живых, конечно).
И стилистика окончательно запутывается.
Потому что он в каждом отдельном случае воскрешает мертвых по разному.
Мамаша — конкретно брендит и выкапывает трупы дочерей.
И общается с ними как с живыми.
Понятно.
Но это уже психиатрия, а не психология.
У Трояновой — психология: «надо жить»!
И этого символически требует от нее любимый.
Непонятно только, если он символический, то — на фига он такой побитый?
А наутро — уже не побитый…
Но тут же уже и вовсе исчезает…
Короче, сразу три варианта образного решения втиснуты чуть ли ни в один эпизод.
А с мальчиком — вообще труба.
Получается, что доктор был его отчимом только в его больном воображении?
Так, что ли?
Ясности никакой. Ясности художественного приема.
А, вообще, кино немного занудное и длинноватое, но совершенно не тяжелое, а местами- очень даже легкое.
К сожалению, автору страдает еще одним распространенным синдромом современного творца: не видит красоты.
Ну, не может. человек, который красоту видит, не показать ее другим.
Нету в фильме красоты.
Никакой.
Ни — природы.
Ни — человека, ни красоты его чувств, его мыслей…
«Но это же — трагедия!», — воскликнет оппонент.
Конечно.
Но красоты и в трагедии — много.
Иначе бы она трагедией не была.
Трагедия и есть несовместимость красоты и смерти.
Нету Вильяма нашего Шекспира.
Нету бездны человеческой души.
Действие происходит на планете уродов.
Все люди по определению — плоски, тупы и бесчувственны.
И это не позиция, не прием, не установка…
Если певец фальшивит — это не установка.
Это у него просто СЛУХА НЕТ.
И в заключение…
Фильм спасает любовь.
Потому что один из сюжетов — про любовь.
И автора спасает супруга.
Чья актерская личность настолько крупнее его эстетических парадигм, что перемалывает окружающее пространство под себя.
В Трояновой — есть Шекспир.
Есть чувство.
Есть любовь.
Есть бездна.
И ради этой бездны — эту картину надо смотреть.
Троянова это то, ради чего мы живем.
Чудо.
И — совсем уж вдогонку….
С «живыми усопшими» автор не справился.
Шекспировский прием требует Шекспировского изумления перед персонажем.
Перед внутренним космосом человека.
У Сигарева — неизумленно: невкусно, нерадостно и нестрашно.

Leave a comment