критика: Татьяна Осинцева. Поговорим о странностях любви/Александр Блок.

критика

Татьяна ОСИНЦЕВА
ПОГОВОРИМ О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ
Александр Блок
Александр Блок – великий русский поэт, мистик и символист, жил на перекрёстке трёх профессорских семей и в роковых временах трёх революций.
Вот это всё вплелось в его натальную карту образами умной силы, нездешнего мира, русской природы, страсти, театра и редкого литературного таланта писать стихи «без швов».
Вся странность любви Блока в том, что он ни с кем не соединялся. А, точнее, не смешивался. Он был строго индивидуален.
Конечно, приносил ей жертвы – в любви без этого нельзя, но оставался «сам по себе».
А соединялся он только с тонкими мирами, слышал, визионёрствовал и жил в предощущениях, которые знал заранее.
Его внутреннее устройство – невероятно сложное.
Блок – настоящая большая симфония. Малер своего рода.
И вся любовь его – сплошная метафизика.
То, что там носились поэтические образы Прекрасной Дамы и Незнакомки – чистая неслучайность.
То есть Любовь Дмитриевна, конечно, присутствовала, но мучительно и неразделённо для неё. Он не любил её до такой степени, что даже не писал об этом, а, точнее, и не спал с ней.
Возможно, что большой его любовью был Андрей Белый. Это была кармическая связь, судьбоносная, резонирующая.
Блок никогда не доводил отношения до пика. Просто уходил. Просто бродил там, где никто не знал, лишь бы не трогали.
И, конечно, предпочитал тот образ, носителем которого являлся возлюбленный им человек, чем сам человек. Он любил редкую выразительность.
Потому и театральность, Кармен-Дельмас, Волохова, драматургия – вся искусственная, жена, скандирующая «Двенадцать» со сцены.
Для Блока с его вкусом – это какой-то вульгарный сон и…возмездие (поэма, посвящённая отцу).
Петербург был его самой большой любовью. В нём предвосхищалось видение Великой Женственности, о которой он потом напишет:
«Был в щите Твой лик нерукотворный
Светел навсегда».
Великая «соловьёвская» идея.
А Петербург был одной из упоительных его «любовей», потому что он всех, кому доверял, водил с собой «за Петербургом» по «своим путям» и мечтал о завещанном даре «встреч».
Ведь только те, кто на Пути, могут рассчитывать на Встречу.
А прекрасные женщины, которым он посвящал стихи, и так стали бессмертными музами, — литературная живопись, переживательная и наполненная соком разнообразных касаний, образовывала ткань жизни. Без влаги никак нельзя … крепко поцеловать.
Истинная жизнь Блока была не в них. Его амплуа – рыцарь-монах.
Потому что, повторюсь, он был и перекрёсток, и фонарь. И аптека. И музыка революции.
Музыка революции была его предпоследней любовью. Предчувствовал и хотел. Так он писал «Двенадцать»:
«Революцьонный держите шаг!
Неугомонный не дремлет враг!
Товарищ, винтовку держи, не трусь!
Пальнём-ка пулей в Святую Русь —
В кондовую,
В избяную,
В толстозадую!
Эх, эх, без креста!»
«…И идут без имени святого
Все двенадцать — вдаль.
Ко всему готовы,
Ничего не жаль…»
«Двенадцать» — грандиозная поэма, переворот сознания, которая отразила тектонический разлом мира. И он в этом ужасе участвовал и был рад (или страдал?) свидетельствовать об этом.
Вот как раз, работая секретарём в ЧК по делам Временного Правительства, он, хоть и не принимал участия в «казнить-помиловать», но прикасался к судьбам людей, стоящих «на краю». И там никакой музыки революции не было, а стоял скрежет зубовный от страха и боли.
И всё-таки: «Когда вы стоите на моём пути, такая живая, такая красивая…» Этот стих посвящён Елене Кузьминой-Караваевой, прошедшей потом свой крестный путь до самой печи концлагеря. (Мать Мария, святой человек, монахиня и поэт, помолится за Александра, верю).
А когда разорили его дом в Шахматово, он сказал, что «так и надо нам».
Только сердцу без любви трудно выжить. Особенно в голоде и разрухе.
Оскудение любви – последняя стадия, когда отпускаются уздцы жизни.
Последняя его любовь, а, может, самая главная…: «О, Русь моя! жена моя! До боли НАМ ясен долгий ПУТЬ». «Нам», то есть «мы», а мы, значит, ВМЕСТЕ, а не он и она сами по себе. Русь — его настоящая жена. Пусть и поэтический образ. В стихах такого градуса поэт обнажается до сердцевины. Ведь сказанное-то — пророчество.
Такая негасимая любовь – всегда небесная и потому не воплощённая. И она нуждается только в энергиях духа, в творческих энергиях.
Это не призрак, не сон, а реальное видение Всадника, спешащего освободить Деву от драконового плена бескорыстно. Никаких наград.
Вопрос странности такой любви – по ту сторону любви, в выходе за всякую «двойственность», в которой соединение возможно и необходимо. А тут – невозможно и не нужно.
Нерешаемая задача.
Но Блок всегда занимался только такими задачами. Слышал незвучащее, видел невидимое, различал дальний и ближний свет, не путал пространства, посетил мир в минуты роковые и ощущал Родину как Судьбу и Куликово поле.

Leave a comment