кино: Александра САШНЕВА. Раскольников или мармеладные облака. Сверхидея

раскольников

Раскольников или мармеладные облака. Сверхидея

(Саша Сашнева о фильма «Раскольников»)

 Вот все ищут проклятую национальную идею, а я считаю – что база, основа и наша святая земля – это русская литература. Это наше Святое Писание. Гоголь, Достоевский, Пушкин, Булгаков, Лесков, Чехов…

Ведь, что такое «Преступление и наказание» к примеру? Это – проклятые вопросы. Базовые вопросы. Те самые вопросы, которые лежат в основе любой личности, а без личности невозможна национальная идея. Потому что нация – это сумма личностей.

Вот. Это и вдохновило – поиск связи. Поиск корней. Но если взять просто и экранизировать – это беспомощно. Потому что это уже было, и это ничего не меняет. Они (классики) крутые, а мы – так. Так и не плюнули в вечность, дальше, чем они. А надо. Мы должны плюнуть дальше, и потом идти туда – в вечность. Как Моисей в пустыню вел беглецов из Египта, так и современное искусство должно быть в чем-то Моисеем. Мы должны опереться на то, что было, и сделать дальше шаг в неизвестное. В пустоту будущего.

«Раскольников» — это не экранизация. Это совсем самостоятельный сюжет, хотя там есть отсылка к Достоевскому и «Преступлению…». Есть. И она необходима. Серега Раскольников должен написать курсовую по «Преступлению и наказанию». Над Серегой Раскольниковым (это герой) довлеет судьба Родиона – так над нами всеми довлеет наша история. То, что мы прочитали, то, что мы помним. И мы должны переосмыслить это. Мы должны, как и Серега Раскольников найти путь к воскресению. Не к покаянию – мы уж искаялись все – куда больше? Покаяние – это обращенное назад действие, а нам нужно вперед жить. Жить туда, где ничего неясно.

раскольников

Вот это и есть сверзадача «Раскольникова». Сверхзадача «Анны Карениной» (очень люблю ее) в том, что свободная воля индивидуума и его природная стихийная страсть (Анна) будет раздавлена механизмом, паровозом социума (паровоз у Толстого – символ социума, технологизированного, производственного, бюрократического). Толстой никого не оправдывает и не осуждает. Он говорит: «Вот так. Так это устроено. А вы решайте». Это очень современное произведение. «Анна Каренина». Потому к нему постоянно обращаются и у нас, и на западе. Оно – вечное. Есть такие вечные книги.

«Преступление и наказание» — вечная книга. Но она не исчерпывающая. И я хочу сделать реплику. Так же, как Серега Раскольников спорит с Достоевским в жизни и в курсовой, так и я своим сценарием веду диалог с Федором Михайловичем.

Я люблю Питер, у меня там много друзей, коллег. Питер – это мой второй отец. И я с ним так общаюсь – мистическим образом. Я с ним разговариваю. Вот этим и был навеян сюжет.

Раскольников – это в чем-то русский Архетип, в чем-то русский Христос. Он несет на себе язвы нашего беспокойного, тревожного ума. Вот на западе четко очерчено, что такое преступление. Протестантизм в этом смысле очень однозначен. То, что в законе названо преступлением, то и есть преступление. В светском законе. Насколько мне знакома тема религиозности западной, она очень демократична. Демократия – кооперативность, экономичность такая – купля-продажа-производство – там в самом том, что ты приходишь в церковь, удобно садишься на лавку. И священник там – работник церкви. У него нет довлеющего такого преобладания над личностью. Это похоже на театр. Ты пришел и смотришь, думаешь, переживаешь. И есть еще психотерапия – она анонимна. Кто знает, кто там за решеткой будки исповедальной?

Это духовная основа капитализма. Договор. Потому там с преступлением все ясно.

раскадровка

У нас, в России, Запад встречается с Востоком. Как «инь» и «ян». И закон тут попадает в кипучую смолу реальности, где совсем другой закон. Закон-тайга. Понятия. Поэтому для нашего человека очень важно соединить и осмыслить два понятия: «преступление» и «грех». Грех на Руси – это преступление перед Богом. А Закон тут, что дышло. Вот отсюда все и идет. А что такое грех? Вот в Книге написано «не убий». Но ведь все убивают. В той или иной степени. Косвенно, прямо, невзначай. И вот тут точка нулевой моральной изотермы.

На востоке понятия «грех» вообще нет. Нарушение закона, нарушение кармы есть, а греха нет. Кстати! Исходно в легенде о грехопадении нет понятия греха как чего-то грязного. Изначальный грех Адама – это преступление запрета, шаг за грань. Там нет отрицательной коннотации. Вся наука – это шаг за грань. Это не осуждается. Адам не стал плохим. Он обрел последствия. И вот это мы должны осознать. Шаг и последствия. Вот этого у нас нет. Потому что мы путаемся между «грехом» и «преступлением». Между «тварь дрожащая» и «могу ли я?» Разрешительная мораль. «Могу ли я?» Этот вопрос вообще не стоит. Можешь. Все могут. Вопрос – а ты готов шагнуть за грань? Безнаказанности не бывает.

«А не тварь ли я дрожащая?» — это оценочность. Оценки требует ребенок. А хороший я или плохой? Взрослый – никакой. Взрослый – это объективность. Вот, что хотел сказать Достоевский.

У меня свое отношение к его тексту. Я уверена, что там много черного жестокого юмора и иронии. Философия. Да. Но это не надутые щеки и не наморщенный лоб. В общем, именно этот момент и звучит в фильме. Да! Вот так. 25 минут, столько страстей и еще и любовь. Конечно! А как же? И «мармеладные облака», и мармеладный король. Сюжет самостоятелен совершенно, но это диалог с Достоевским. Не буду раскрывать все до конца.

Сначала я написала рассказ. Он был простой. Настроение и коротенькая мыслишка. Потом я стала делать сценарий, чтобы недорого снять его в Питере с друзьями на фотоаппарат. Но когда я написала сценарий, он неожиданно зазвучал на тонну серьезнее. И друзья-коллеги сказали мне: «Это крутой сценарий. Снимай звезд. Тогда ты сможешь это продать. Это должен быть крутой фильм, чтобы на международных фестивалях понимали – это Кино. Это не просто так, а это брэнд «Раскольников» и это серьезно.

Хотя это и комедия. Очень люблю Чарли Чаплина и Тарантино. Они мои учителя. Вот и думайте, как это будет.

Еще мне очень помогли и, надеюсь, и дальше сложится так или иначе – питерские актеры Тамара Такс, Людмила Каленьтьева, Полина Абдулаева и Константин Гаёхо. Они великолепны, я всегда очень люблю людей с которыми работаю. Но кино – это такая река, которая многое решает сама. Много зависит не от меня. У актера может родиться ребенок, он может улететь в Америку на получение Оскара, пробы могут показать что-то, что получится неорганично и придется менять. Книга или мультфильм в этом смысле проще. Но… Люди – это люди. Они несут свой драйв. Каждый актер – это плюс вселенная к твоему сценарию. Хороший актер найдет бездну в реплике «Кушать подано». Плохой актер и Шекспира прочитает так, будто это пузырь из жевательной резинки. Все дело в людях. Их нерв, драйв – вот, что оживляет текст. В этом магия кино, чтобы ни один жест не был случайным.

Вот я сейчас сижу и расписываю каждую сцену. Раскадровки. Я – художник по первой специальности. И для меня важен зрительный мессидж. Зрительная метафора. Американцы этим владеют, а мы не очень. Хотя именно Эйзенштейн это все и разрабатывал. Зрительное послание. Сейчас у нас чаще просто радиопостановка с картинкой. Я многие фильмы так смотрю: сижу в интернет или пишу ( я же писатель), и в бэкграунде идет фильм. И я его слушаю. Для сериалов это хорошо. Можно ходить по комнате, одеваться на работу, заниматься сексом, разбираться с детьми и быть в курсе, что происходит на экране. Но это не совсем кино. Это радиопостановка больше. «Раскольников» — это кино. И мне очень важен отзыв Юлии Ауг о сценарии, о том, что в нем есть волшебство. Очень важно, что Андрей Русанов положительно отозвался об этом кинотексте.

Надеюсь, что все получится. В плане еще две части по 25 минут и в сумме полнометражный фильма «Читая Достоевского». Я жду, когда ко мне на Планету придет крупный инвестор и скажет: «Да. Это круто. Давай это сделаем на нормальном бюджете». Пока мне помогают будущие зрители фильма. Огромное им спасибо.

Креатив. Главное в этом фильме то, что это не просто фильм. Вы посмотрели фильм, и он закончился на этом.

Нет. Все хитрее. Например есть кот Раскольникова. Сереги Раскольникова. В фильме про него ничего не будет. Но про кота есть своя история. Ее можно будет узнать потом.

В фильме есть, например, «актер, который проходит мимо в образе Родиона Раскольникова» (он не только проходит, это более сложная роль, она коротенькая, но значимая, одна из ключевых; в коротком метре вообще даже самая коротенькая роль гораздо более весома, чем в полном метре), но вот уже снята история, которая не войдет в фильм, но она рассказывает про этого героя коротенькую историю. Это не просто актер. Этот человек — за рамками фильма — имеет свою чудесную историю. Он иногда выходит в город, чтобы сделать людей немного счастливее. Он берет блокнот, ручку, кучу воздушных шариков и направляется к каналу Грибоедова.
В записках он пишет «Счастливая встреча», «Он тебя любит», «Не грусти!» «Все в твоих руках», «Чудеса бывают!» «Мечты сбудутся», «Сегодня ты узнаешь то, о чем не догадывался»… Ну к примеру. Неверное он еще что-то пишет. Может быть, стихи. Но интересно что? Что эти записки сбываются. Если повезут поймать шарик с запиской, то обязательно сбудется. Потому что главная работа этого актера — быть волшебником.

Мне хотелось бы снять такие «околоистории» про всех персонажей «РАСКОЛЬНИКОВА», но это уж как повезет.

А еще… Например, когда я уезжала из Питера после съемки клипа, то случайно увидела вот такое графити на строительной сетке.

raskolnikov-grafity

raskolnikov-grafity-peterburg

 

Leave a comment