Перекрестки-12.15

В НОМЕРЕ:

  1. Игорь ВЕРЕЩИНСКИЙ
  2. Павел ГОЛУШКО
  3. Владимир НИКОЛАЕВ
  4. Александра САШНЕВА
  5. Даниил СИЗОВ
  6. Зоя СОЛОДОВНИКОВА
  7. Елена ЧЕБЫКИНА (ВИХРЕВА)

Художник номера Александр ЧЕМАКИН (Тюмень)
Чемакин Александр Владимирович родился 19 декабря 1959 года в селе Агарак Юргинского района Тюменской области. Живёт в Тюмени. Окончил Тюменское училище искусств по специальности «художник-оформитель» в 1984 году. Во время обучения начал участвовать в выставках. Круг творческих интересов Чемакина: живопись, графика, полиграфический дизайн, скульптура, ready-made. В качестве художника-постановщика оформил около десяти спектаклей в тюменских театрах.

99g

1. ИГОРЬ ВЕРЕЩИНСКИЙ

***
Метели вдовий плач
Разбудит среди ночи,
Ты — сам себе палач,
Сам гильотину точишь.
На кухне затворясь,
Домашних не тревожа,
По памяти крадясь
В чужом краю прохожим,
Отслеживаешь связь
Меж сеем — пожинаем,
Очередную казнь
Запьешь горячим чаем.

* * *
Снова смена декораций —
Ветки голы, небо серо,
Время зимних коронаций
В верхней части земносферы.
.
Заготовлены дровишки
Для буржуек и каминов,
Крошек ждут в подполье мышки,
Дети ждут рассказок длинных.

* * *
Туман в низинах гуще и наглей,
Всё искажает матово и матом
Водители клянут сниженье скоростей,
А дальнобойщики снижение зарплаты
Подсчитывают грустно под шансон
За недоставку в срок желанных грузов.
В такси, ныряющих в туман суммирую ворон,
К обеду дома ждет скучающая муза.

* * *
То ли где-то рассыпал соль,
То ли утро не с той ноги —
Ноет жизнь, как зубная боль,
Снова Данте штрихует круги.
.
С полной торбою новых надежд
Скоро Новый нагрянет год,
Будем в тесном плену одежд
Солнца ждать у замерзших вод.
.
А пока что движенье реки
Шепчет мне к ноябрю пароль,
То ли утро не с той ноги,
То ли где-то рассыпал соль.

Чемакин

* * *
Баловала себя вечерами
Черным шоколадом
И сладким чаем,
В углу бормотал телевизор
Транслирующий печали.
Фейсбук и собака —
Вот всё её общество,
Из букв на обертке
Складывала — «одиночество»,
Не хватало трех букв —
Дописывала фломастером,
Прилипала к окну
Высматривая своего Мастера.

 

2. ПАВЕЛ ГОЛУШКО

чемакин

ЛЕТО УЖЕ ПАХНЕТ ЛАДАНОМ…

М. Ш.

Человек, сложивший тысячу бумажных журавликов,
может загадать желание,
которое обязательно исполнится.

ЯПОНСКАЯ ЛЕГЕНДА

повяжи оранжевый шарфик…
нарви букет полевых цветов…
сделай бумажного журавлика…
пусть чувство свободы подарят тебе поцелуи богов,
отражая происходившее вчера на глади моря…

лето уже пахнет ладаном,
скоро падающая листва будет радовать мысль,
что я никогда не потеряю тебя…

уличный фонарь, надев шутовской колпак,
разбрасывает тусклый свет мотылькам…
воздух пахнет морским песком, кофе, сладким ликёром и я понимаю,
что мне не хватает на вдохе тебя, твоих глаз, рельефа твоего тела…

и вот уже капли дождя рисуют на лужах удивлённые буквы «о»,
в которых звёзды похожи на ангельских птиц,
дарящих людям умение превращать «я» в «мы»
черно-белыми клетками жизни, ждущими цветную мозаику и
взгляда художника, сплетающего нити гобелена…
по морю плывёт призрак Арго, сосны, уцепившись за дюны,
роняют в волны капли смолы, солнечные блики похожи на лики святых,
охраняющих время – ожидание, заключённое в стеклянном сосуде с песком…

ты просыпаешься от моих поцелуев,
кожа цвета коньяка становится пушистой
от возбуждённо приподнятых волосков, открываешь глаза,
жмурясь от солнечного блика,
дарящего янтарный блеск твоему взгляду,
и первое слово слетает шёпотом с твоих губ…

помнишь наш первый поцелуй, до дрожи в коленях?..
помнишь, как знакомились наши ладони, взгляды?..
всё это будет так скоро…
на границе piano осени и forte зимы…

Вы слышите мелодию?..

чемакин

ЛЕТО СПОЛЗАЕТ СО СТУЛА…

лето сползает со стула на холодный цементный пол…

и мы, впадая в детство (там ведь у нас призвание «художник», у каждого),
пытаемся успеть нарисовать на асфальте День Рождения Времени…

оно получается гадающим на пальмовых листьях, с замершей в глазах вечной осенью…
добавляем звук, среднее между шёпотом и голосом… проводим грань снов…

на заднем плане море, пирс, чайки, девочка в платьице из заплаканных рассветов,
читающая Грина, улыбающийся пёс…

так как это время, рисуем «вчера» в образе нежного ласкового мальчика с русыми волосами…
он уверенно гладит собаку, точно зная, что завтра будет взрослым…

да, мазок «завтра»… смешиваем «может», «даже»,
добавляем осыпавшиеся вишнёвые лепестки и рисуем бумажный кораблик…

ещё лазурь вдоха, сердцебиение выдоха, негу от прикосновения запредельности,
печаль северных берёз, звёздную пыль в виде точек опоры и падения…

на берегу кучка гниющих водорослей из притворства улыбок, лжи, разрезающей сердце,
слепой тревоги и перьев из подрезанных крыльев…

и нескончаемый поток света, переходящий в снегопад,
засыпающий слово «помню…», выложенное ракушками на песке…

чемакин

ВОЗМОЖНОСТЬ ОТДЕЛИТЬСЯ…

Анне Б.

…Не склонный к полуправдам,
могу сказать: за тридевять земель
от жизни захороненный во мгле,
предмет уже я неодушевленный.
Нет скорби о потерянной земле,
нет страха перед смертью во Вселенной…

ИОСИФ БРОДСКИЙ

Ты заполняешь пустоту красным вином и не нужно включать свет,
в прошлом остаётся тот гастроном – рад сумасшедший художник и ад…
лунные ночи отражаются в спящих окнах,
и дым от сигареты напоминает плетение кружев…
замершие пассажиры на остановке с лицами, словно прикусили кончики языков…
а утром ты сожжёшь свои записки из снов, и закончится детство —
размазанной по лицу губной помадой…
жизнь продолжится уходом друзей, уносящих с собой любовь,
и только маленькой девочке из прошлого не будет за сказку обидно…

Девочка вырастет и будет приглашать друзей
в лирично ненастроенный уют своей квартиры,
в которой вместе с ней будут проживать несколько котов,
палачей местной пернатой фауны…
она будет мечтать о семье, хотеть иметь детей, вспоминать отца,
как он был счастлив с ней и…
утренний образ навсегда загубленного мира…
и однажды, когда пора запретит метели стучаться клубком в дверь
и улитка, проснувшись, потащит на себе неизбежный домик,
она увидит в конце аллеи до боли… до судороги дыхания…
знакомый облик в плаще и помятой шляпе…
и память подарит картинки из мозаики тепла… нежности… и музыки,
вознёсшейся молитвами в Иерусалиме к вечному свету и покою,
рождая столько грешных тем, что захочется спросить Его,
куда уносит нас течение речей?..
Может быть туда, сквозь затоптанность улиц,
где ежедневно, вечный встречный мальчик-менеджмейкер
старательно начищает те несколько ступеней, ведущих в вечность…

чемакин

ПОДАРИ МНЕ РАССВЕТ…
Алании Брайн

подари мне рассвет, окрылённый внезапной потерей,
подари,
я сознательно в это поверю…
растворю это чувство в тумане рассвета,
там томится душа, обнажённая временем где-то,
чередой перемен моей жизни досадно счастливой,
сквозь бумаги листы все в чернилах размытых…
я оставлю тебя, как заря оставляет загадочно тени,
я росой на траве нарисую прозрачно сомненье…
повторю, что тебе я сегодня поверю…
я прочёл невидимку-записку на двери,
где ладони твоей след остался на уровне глаза,
первый луч отмечает его наподобие страза.

как сегодня бессмысленны взгляды
и плохо составлены фразы,
допиши здесь строку…
как захочешь…
А впрочем… не нужно… неважно…

997

998

ВЕНЕЦИАНСКАЯ МАСКА

Странно наткнуться
На себя, давно забытую,
В его рассказах.
Нет. Не ярость.
Улыбка — помнит…
(Александра Сашнева)

Плач оплаченных жертв постепенно стихает…
Ангелы молятся в лучах заходящего солнца…
Мыслям дана свобода, и они наполнены прошлым —
днями, когда он был нужен тебе…
Свобода позволила мыслям превратиться в мечты…
И вот внутренний мир расцветает,
превращаясь в планету фантазий,
которая прячет за дьявольской улыбкой слёзы…
Серебряная Коломбина, потерявшая возлюбленного,
предложившего ей пойти под венец…
Бесконечный трафарет слова
вырезанного окровавленным лезвием в лунном свете — «не нужен»,
и только клавиши проложат электронный путь к звёздам,
давно разучившимся существовать.

Что думают умершие о смерти?..
То же, что думает о них Время…

НЕМНОГО ОСТАЛОСЬ ДО ЗАКАТА…

Потому что на тот пир
Нас не взяли с тобой стих…
(Татьяна Осинцева)

Во сне я не пустил тебя в свой дом, немного оставалось до заката…
особый смысл цветов брошенного на пустынной аллее букета…
Горизонт всё дальше, всё дальше силуэт мальчика,
баюкающего мечту на руках…
Утром снова записка на холодильнике…
«всё будет хорошо, целую… твой».

Сколько святых дверей открыл за жизнь, чтобы понять,
что крест, это в первую очередь, символ казни?..
«Аминь» — печать или «упаси нас»?..
Шпили храмов и зáмков тянутся к облакам,
от шпилей в небеса улетают Ангелы,
чтобы выступить на Высшем суде в защиту Слова…

И вот уже разбиты зеркала,
в которых отразилось бессмертие…
Доктор из песочных часов
с ужасом смотрит на ползущую по стеклу трещину…
образы Жизни и Смерти просят друг друга о помощи…
Музыка, и… Дирижёр, туманным силуэтом на фоне звёзд…
загаданное желание едва различимым шёпотом слетает с губ,
слышно, как кровь пенится в бьющемся сердце…
приходит понимание, что солнце, которое видишь ты, и то,
которое светит, это два разных солнца…
в левой руке бокал хиосского вина, в правой кисть…
фиолетовая нить тянется по диагонали,
рисуя маску убитой улыбки,
прорези для глаз подведены бордовым…
главный обвинитель добавляет символ изгнания
и уже безразлично, что скажут сообвинители…

Слава Б-гу, это не наш пир!..

НАСТУПАЕТ ЗИМА…

Алёше Чумакову

Каждая добродетель ревнует тебя к другой.
Фридрих Ницше

Санта ловит в проруби рыбу Хемингуэя…
русоволосый парень задумался,
обняв урну с прахом возлюбленного…
знать бы заранее…
Моя правда оскорбляет чью-то честность,
напрашиваясь на грубость.
Так и живём,
не зная кому назначить свидание,
куда опоздать, перед кем извиниться…
И только ты и Он прощаете мне
мои бесконечные многоточия
и отсутствие тени безлунными ночами.

Ангелы устали от арифметики преступлений,
географии состраданий
и портретов убийц
в руках призраков с бьющимися сердцами.
Счастье и асексуальность
ревнующие тебя друг к другу,
позволяют быть свободным
и размышлять о понятии абсолютной добродетели…
ведь родившись, мы так и не можем
отвыкнуть от одиночества и уходим в него,
положив в карман последний стих,
похожий на коробок спичек.
Строки-спички…
Рифмы-огоньки…
Буквы — величие Слова…

Величие Свободы…

чемакин

ХРОНИКИ НОЧИ

… бессмертно смеемся у гаснущей кромки моря,
целуем ладони пригрезившегося Грэя,
сметаем с ресниц крупицы остывшей соли
и отпускаем свои корабли на север…

(Алания Брайн)

«Всегда» не бывает во сне,
не бывает вечным.
Засыпаешь солнечным утром
на берегу моря,
а просыпаешься за несколько часов
до начала войны…
птичий гам…
запах сожжённого тополиного пуха…
непостоянство света пробивающегося
сквозь чуть сомкнутые ресницы…
кораблекрушение душ
в точке невозврата нового века…

Мысли улетают на север,
туда где зонтики ругаются с дождём и ветром.
Где шлёпанье босых ног по мокрой земле
напоминает звук поцелуев взасос.
Я подписываю тебе открытку с изображением
“The Blue Boy”*, думаю о реальности
и вместо слов пытаюсь нарисовать портрет
Будды с завязанными глазами…

молчите рядом со мной,
достаточно того, что я слышу ваши мысли…

*Thomas Gainsborough, «The Blue Boy». 1770. Huntington Library, San Marino, California.

ЛИМОННЫЙ СОК ВМЕСТО СЛЕЗ…

может, приходит старость, может, мы просто сожгли сердца,
может, все уже было выпито и допето.
либо, только пока нашим бедам не видно никак конца,
мы способны чувствовать на губах привкус хмельного лета.

(Алания Брайн)

Солнечные зайчики передрались на стене,
выясняя кто из них ярче и теплее,
кто лучше согреет музыку моей памяти…
буквы слетаются на лист бумаги
и тоже устраивают потасовку,
стараясь рассесться каждая на своё место…
десант знаков препинания, попав в волну выдоха,
опускается мимо листа и тонет в остывающем кофе,
под звуки высоких тонких нот,
издавая запах поздних хризантем …
Темнеет быстро, саван тишины неимоверен,
а размах свободы всё шире в очередной фразе,
сохранившей воспоминания ярких новогодних ночей,
когда жизнь и вино не соединяются в преддверии ада…
когда Вера позволяет умереть в родах Надежде,
оставляя нам слабое и беспомощное дитя,
которое мы заботливо стараемся сберечь…

мы идём на эшафот людской молвы, не пряча взглядов,
слушая, как толпа переименовывает нас…
друзья стоят как часовые,
им не полагается смена…

ШЕЛЕСТ МЫСЛЕЙ

да что я могу? —
слушать целыми днями от самых талантливых
об их бессменном желании — скорее сдохнуть?
Алания Брайн

— Ветер… Ветер…
Позовите его…
Ваше право голоса…
Ваше право великих граждан…
Во всём… слух уже не внемлет банальным фразам…
Люблю — звучит хрипло, словно павлин
подражает певчей птице, и последний звук,
словно связка ржавых ключей, падающая в песок…
Мы оставляем частички себя в чужих мыслях,
поступках, поцелуях, в трещинах камней старых мостовых,
в кольцах растущих деревьев, помнящих свист стрел и ямщиков…
happy end, предложенный другим цивилизациям,
и этот бесконечно длящийся август…
И мы, ограничившись любовью, вдруг понимаем,
что все врачи уже ушли и что-то большое,
похожее на осьминога, начинает вырастать из лампочки,
висящей под потолком…
Скоро всё это кончится, а пока…
день предлагает выбирать краски, палитра не богата:
белая… чёрная… немного зелёной —
вполне хватит, чтобы нарисовать одиночество,
звёздные стрелки на ночном небе, фонарь и даже…
дыхание, становящееся молитвой…

— ветер… позовите его…

чемакин


ТВОИ ЛЮБИМЫЕ КАНАЛЫ ЗАМЕРЗЛИ…

Сохрани мою тень. Не могу объяснить. Извини.
Это нужно теперь. Сохрани мою тень, сохрани.
За твоею спиной умолкает в кустах беготня.
Мне пора уходить. Ты останешься после меня…

(Иосиф Бродский)

Твои любимые каналы замёрзли, цветы на могиле покрылись
инеем… ответь, почему это происходит и печаль в стихах называет
себя твоим именем?.. К тебе пришла русская зима, ты ведь так
и не вернулся к ней. Бездомные псы удивлённые сходят с ума
в круговерти невостребованных дней. К тебе пришли бы даже горы,
услышав слова, звучащие в музыке, сквозь туманные просторы
капризного моря и с едва ощутимым привкусом дыма на языке…
туманы запомнили тебя, сохранив силуэт, мосты и улочки берегут
звук твоих шагов… Ветер уносит перины облаков, Поэт,
твоих задумчивых пепельно-серых тонов… а девчонка поёт под гитару —
как легко ей теперь, и звук ритмично мелькающих ладоней сквозь
суету ночных потерь, сквозь толщу всех захлопнутых дверей
в том городе, где снегопад скрывает всю влюблённость площадей,
в городе, хранящем свой секрет в златой короне…

dzen

3. ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВ

ДОЛЖНО БЫТЬ, НЕ СЛУЧИЛИСЬ ЭТИ ЛЮДИ

Должно быть, не случились эти люди.
Я превращенья выношу на блюде,
Протяжно каркая. И колосится век
Своим воспоминаньем об Иуде,
В котором разорился человек.
Блаженно нищенство. Мы помним эти слитки.
В развёрнутом исповедальном свитке
Рукою стряпчего написано: «С п о л н а», –
Напротив имени. И глубина в разбивке.
Какая, Боже, глубина в разбивке!
Как нас пугает эта глубина!

ТОЧКА

Ветер воет прозрачно и сухо.
Небеса благосклонно тихи.
На обочинах древнего слуха
Отрешённо белеют стихи.
И зимою, и в прочерках мая
Продлевая престранный парад,
Кто-то спит и калитку, играя,
Отворяет рукой наугад.
В тёмной комнате запах полынный.
Парафинная тлеет свеча.
Воздух тенью глубокой и длинной
Отторгает вторженье плеча.
Не растенье, не листик, не почка.
Пустота. Неподвижный сонет.
Отрешённая мёртвая точка
В этом мире, которого нет.

НАЗРЕВАЕТ

Назревает в лесу дефлорация:
Добродетельный срыв цветка.
Покажите того Горация,
У которого страсть легка!
Что ни слово – то пух лебяжий.
Что ни строчка – то выстрел в бровь.
Густо тлеет старинная пряжа.
Из соцветий течёт любовь.

kartofel

МАТЕРИЯ И ПАТТЕРН

Матерное – лишь материал, материя.
Паттернирует патер-патрон.
Покровительственная тетеря
Непременно несёт урон.
Порассыпались паттерны патера
По опушкам лесной зари.
Зреет что-то доброе, матерное:
Материнские снегири.

ЗА ЛЕТОЙ

На голову, плавно стихая,
Нисходит хмельная тщета.
Больная! Больная! Больная! –
И клёкот в углу живота.
Вы спросите: где же там угол?
А я вам отвечу: он есть.
Созвучием страшного плуга
Гудит уголовная весть.
«Я знаю! Я знаю! Я знаю!» –
Твердит эрудит ни о чём.
Сантехник на подступах к раю
Шурует монтажным ключом.
Круженьем порочного круга
Дрожит молодая война.
А дальше, за Летой, за лугом
Лесная стоит тишина.

СНЕГ

в депо под вечер конки встали
и с ними встал прошедший век
застыл случайный человек
под глыбой чугуна и стали
перебегать глаза устали
по этим статуям людским
по этим в камень вросшим кручам
по этим кровлям городским
по этим ставням воровским
по этим дворникам падучим
по искрам бледным и летучим
в тисненьях сомкнутых снегов…
под скрип последних сапогов
ввалилась полночь

ДВЕНАДЦАТЬ ДВИЖЕНИЙ

встав среди ночи, свершает двенадцать движений.
разве не десять? ~ а почему не двенадцать? ~
двенадцать движений, после которых уже не подняться,
не заглянуть за комод, не увидеть, что прячется за…
что там таится…
за этим проклятым комодом…

 

чемакин

4. Саша САШНЕВА

***
Не могу убрать твой фоннамбер —
Уже пошел второй декабрь,
Как тебя нету — из списка контактов.
Так я могу думать еще, что когда-то
Ты еще можешь вернуться,
Можешь где-то проснуться
В городе другом, где меня нету,
И я позвоню тебе, и дождусь ответа.

МИР

Солдаты — и те, и эти —
Зарыты в одной планете,
Им солнце уже не светит,
Зато и войны больше нет им.
Покоятся они, смирные,
Мир мертвецам гарантирован,
А тем, кто не умер пока —
С точкою смотреть в облака.

***
Квадратная вода
Валилась с круглых крыш,
Извилистый Париж
Забылся навсегда.
Какая ерунда, малыш,
Все то, о чем мечтал
Ты, лежит на дне канала,
И город съела мышь.

МЕРТВЫЙ ПАПА

Во мне живет мертвый папа,
Я слышу, как он кряхтит, когда на пол
Опускает ноги с кровати,
Когда встает на работу собраться.
Папа привык горбатиться,
Папа привык нести сто сумок сразу,
И теперь он во мне сидит утром и пьет чай,
И у меня ум за разум.

portret

5. ДАНИИЛ СИЗОВ (ГОСТЬ НОМЕРА)

МУЗЫКА
ЪТам-укулеле звуки,там-жалейки,
Мы поливаем мир из этой лейки
В надежде-музыка и в яме прорастет,
Тугим плющом всю душу оплетет.

И вот готов гамак-батут-кроватка,
В котором так раскачиваться сладко,
А иногда-взлетишь под небеса!-
Потом-на землю,божья ты роса,-

Не испарись! Побудь еще немного!-
Пусть даль темна и слякотна дорога,
Тоскливых мелочей глухой реестр-
Ферматы паузы, пока звучит оркестр.

ПРОГРЕСС В ИСКУССТВЕ — ЭТО БРЕД…

Прогресс в искусстве-это бред,
Как может листик быть сложнее?
И на песке все тот же след,
Левее-пристань,мол-правее.

Мол, чувств сложнее новизна,
Запутанность и ироничность,
Квадратов черных желтизна,
Провинциальная столичность.

Чуть-чуть у Хлебникова звон,
У Керуака свинтим хокку,
Добавим вычурный балкон
И курьи ножки-к шлакоблоку.

Сооружения Монблан
Чарует местных альпинистов-
Полубогемный караван
Из трактористов-модернистов.

Пахать им не перепахать
Густых полей пустые злаки,
Таскать им не перетаскать
«Закупоренные герметично знаки».

Колючьи проволки из слов
Впиваются почище терний,
Верлибра каменный покров
Все тяжелей и безразмерней.

«Бизоны уругвайских песнопений
Над Темзой превратились в Горбачева…»-
«Я Блок «НАД ОЗЕРОМ»-бормочет «гений»,
Не в силах срифмовать два слова.

Прим.:»НАД ОЗЕРОМ»-довольно известный верлибр А.Блока.

ТЕХ ЧУДНЫХ ВЫВЕСОК ОБРЫВКИ И ОСКОЛКИ…

Тех чудных вывесок обрывки и осколки
Лежат на трансцендентной барахолке-
Ненужная космическая мгла
Когда-то моей азбукой была.

Я угнетен масштабностью потери,
Похоже,заколочены те двери,
Стучишься-только мертвый гул в ответ,
Как в доме Ашеров-из окон странный свет,

Зажженный кем?-Не ведаю,не знаю,
Но постепенно на фасаде различаю
То счастье,отчего чуть не ослеп:
«Больница»,»Книги»,»Кинотеатр»,»Хлеб».

МАЛЬЧИК С ФАКЕЛОМ, ВЫЧЕРТИ КАРТУ…

Мальчик с факелом,вычерти карту!
Я запомню дорожки огня,
Я по ним сориентируюсь к старту
И пойму где так ждали меня.

Круговерть этих пламенных линий-
Лучше компаса и не найти,
Как в каком-нибудь фильме Феллини-
Полный хаос-начало пути.

Будто росчерки у первоклашек,
Первых букв элементы письма
Шаг за шагом проявят пейзажик
И опишут подробно весьма.

Здесь и мне суждено оказаться
Через двести четырнадцать лет,
Будет так же все факел метаться
Вереницей сигнальных ракет.

Траектории их ,словно гайки-
Те, которые сталкер бросал,
Добрести до заветной лужайки
С этой комнатой каждый мечтал.

Кто смеялся от счастья, кто плакал,
Но заходишь туда-и привет…
На стене только маленький факел
Освещает последний твой след.

БЕСИТ ГРЯЗЬ
Бесит грязь,
Бесит собственная беспечность и лень,
Бесит то, что никто и не вспомнит
О дне рождения Горького,
А ведь он был неплох-
Великий певец Беломора,
Прославивший рабский труд
И жизнь жалкого потерянного одиночки,
Отщепенца в любой среде
По имени Клим Самгин…
Так и не дожившего
До строительства Канала…


ПАЦИФИСТСКОЕ

На плацу маршируют солдаты,
С каждым шагом чуждаясь земли,
В чем — скажи мне — они виноваты,
Что их снова сюда привели?

Долг, обязанность, высшая доблесть-
Все священные эти слова-
Интернациональная повесть,
Где о Родине только глава.

Но глава, несомненно — шедевр,
Остальное — слепой перевод,
Своей смутностью треплющий нервы,
Раздражающий целый народ-

Весь народ, а какой — непонятно,-
Тот, чьи дети вбивают каблук
В пыльный плац — отчужденно, но внятно-
Словно гвоздь в крышку гроба тот звук!

ВОСПОМИНАНИЯ О ПЕТЕРБУРГЕ

Вот-мансарда, облуплены стены,
За дверьми-упоительный тлен,
На мольберте-пейзаж неизменный,
На виниле-«Мы ждем перемен!»

Переломаны старые коды,
Вход в парадную-настежь давно,
На осколочках летней свободы
Пьем забвенья сухое вино.

Измусоленных крыш вереницы-
Как листы из любимейших книг,-
Разлетелись по ветру страницы-
Трехсотлетний предсмертный дневник.

Сделав крюк через арку-на Крюков,
…Дом Веге и Никольский собор..,
Кроме плеска канала-ни звука,
Вдоль ограды-сырой коридор.

Белой ночью дойдем до Шпалерной,
До квартиры, где Мусоргский жил,
Пил безмерно, работал безмерно,
Годунову бессмертье дарил,

Как и Пушкин… Вернемся вдоль Мойки,
Арендованный дом стал родным
Для него и для сонма потомков-
Здесь и вьется Отечества дым!

ПОДРАЖАТЕЛЯМ И. БРОДСКОГО, ПОЭЗИЮ КОТОРОГО ЛЮБЛЮ…

Начертательная геометрия-
Очень модное нынче поветрие:
Под завалами новостроек
Погребен не один «артист».
На черта же нам начертательная,
Если сила ее карательная
Превращает среду питательную
Непосредственно в жухлый лист.
Сколь бы ни было изобретательно
Шинкование слов нарицательных,-
Имя собственное поэта-
Как наклейка на багаже,
Но чужом, и в глазах искательных
Отражается по касательной
Только перечень описательный
Ловких трюков на вираже
Метонимий, метафор, образов,
Каламбуров из темных опусов,
С неизбежностью школьных глобусов
Перекрученных сотни раз-
Мезозой, мегалит, Малайзия-
Многосмысленная экспансия,
Когда выклянченная вакансия
Выставляется напоказ,
Как медаль или Орден Гения
Пятой степени. Кто измерит их?
И какое Постановление
Утвердит безнадежный стих?

tsvety

5. ЗОЯ СОЛОДОВНИКОВА

* * *
Я, несомненно, в тебя влюблена,
Вся моя сущность пронизана дрожью,
Хочется выпить отраву до дна,
Выпить до капельки с кровью и ложью.
Но почему через толщу веков
Ты протянул мне бессмертия руку?
Даже твоих не читая стихов,
Я обреклась на любовную муку.
И ощущаю дыханья тепло,
Яростный крик возбужденного риска…
Что же в тебе так меня потрясло,
И раскалило пространство до визга?

* * *
Как ты величественно низок,
И так божественно велик,
Какими волнами пронизан
Твой недоступно дерзкий лик?
Мне дороги твои пороки,
Твоя гармония стиха –
В ней явствуют другие сроки –
Другого времени строка.
Их скрытый смысл меня тревожит
И разрушает, и влечет —
Здесь связь веков, и стал возможен
Через столетие наш полёт.

* * *
О муза! Как ты бессердечна
Своим бездушием глухим,
Как молчаливо безупречна
К страданиям горестно-немым.
Тебя не трогает величье,
Тебя не греет красота,
Ты в совершенстве безразлична
К упрекам, только пустота
Тебя в безумстве привлекает
И пробуждает снова жить
И опустевший начинает
В неистовстве себя творить!

* * *
В глазах – расстрельная статья,
В губах – ни сладости, ни песни,
А выше гнева лишь тулья
Твоей нагромождённой мести.
Ты был со мной, но не моим,
Слова, как дым струились ядом,
Так легкокрылый Серафим
Бывает призрачной наградой.
Но приз хорош рассветом дня,
А вечером уже не нужен…
Ты был – как праздник, Бог Огня,
А нынче – только отутюжен.

* * *
Утихомирилась моя былая страсть,
На черном фоне белым расписала,
И, без утайки, скромно улеглась
Поверх кричащего в экстазе покрывала.
Рисунком смелым извергает ум
Не воплощенных замыслов лавину,
Как будто стая ошалелых пум
Вгрызается когтями в пуповину.
И стонет мысль настоем из отрав,
Услужливо преподнесенным с детства,
Пленительный букет из трав:
Разврата и наивного кокетства.
Я на себя смотрю со стороны –
Где та, что опьянялась от восторга?
Как оказалось, вовсе не нужны
Все разновидности с собою торга.

son

* * *
Мне уютно и тепло
В глубине твоих речей,
Будто резкость навело
Ярким скопищем огней.
Отражением времен
Загудели провода,
И мелькают, словно сон,
Уходящий в никуда.
Позовусь, коль позовешь,
Только россыпи из слов
Светят, как ни назовешь,
Мишурою париков.
И невольничий акцент
Лег пылинкой на бордюр,
Как весомый аргумент
В пользу жизни от кутюр.

* * *
Желтый лист на капоте Forda –
Завершающий звук аккорда –
Это осень симфонию пишет,
Ты прислушайся: тише, тише…
Вздох листвы об ушедшем лете
В красновато-лиловом цвете –
Это подвиг Любви, поверьте,
Проливается в жизни смертью.
В этом добром сияние взгляда –
Обожанье любимого чада,
Полный круг, заполняя млечность,
Позовёт за собою в вечность.
Всплеск воды тишину раскрасит –
Мой привет тебе, друг-карасик,
Я с тобой и душой и телом
В этом мире, а мир то – целый!

* * *
Покрылась золотом остывшая земля,
Тревожным заревом пылают тополя,
И клён-кудесник через пару-тройку дней
Предстанет обнажённым перед ней.
Цикличность радует, но навевает грусть:
Вот, кажется, что в счастье окунусь,
А знаки ширятся, как крУги по воде —
Замри, остановись иль быть беде,…
Но радость снова открывает двери в дом
Своим непредсказуемым ключом,
Вот тут бы замереть, но жизнь течёт,
И я приветствую свой новый поворот.

* * *
Бросает осень на листву свой первый взгляд,
Как жаль, но время не вернуть назад,
Уныло стелется пожухлая трава,
Прозрачен воздух, ясна голова.
Увы, меня не посетил прозрения дар,
Но сердце любит, хоть погас пожар,
Когда-нибудь, уйдя в другой разряд,
Мои стихи ты прочитаешь, брат,
И вынесешь убийственный вердикт,
Что голос мой был слаб и даже тих,
Что ж, сила слова не всегда видна,
Она в любви, но та не всем дана.

МОЛИТВА
Отврати от меня эту блажь,
Дай возможность затихнуть, уснуть,
Если жизнь лишь прекрасный мираж,
Раствори меня в ней и забудь.
Дай мне силы уйти от родных,
Отпустить на свободу детей,
Пережить апперкоты под дых,
Уходя из пространства друзей.
Дай возможность стихами пролить
Беспокойный ментальный поток
И, вкушая забвенье, испить
Этот, душу сжигающий сок.
— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Дай мне уйти безропотно из зала,
Где красоту стегают по бокам,
Где хриплый рык звериного оскала
Любовно тянется к босым ногам.
Я здесь в прошедшем времени скитаюсь,
Осколки чувств, сжигая на ходу,
Освободиться от себя пытаюсь,
Чтоб ты услышал и сказал: «Иду!»
Заполни пустоту земного лона
Сияющим величием огня,
И безудержным эхом горных склонов
На тысячи лучей разбей меня!

борей

6. ЕЛЕНА ЧЕБЫКИНА (ВИХРЕВА)

***
Все светофоры нынче – красные,
И полосою черной – белая.
Бегу — проспавшая, опасная
И все не то я с Вами делаю!

Целую, если грозно морщитесь,
И убегаю, если тянетесь.
Вы возмущаетесь, топорщитесь,
Но Вы мне очень, очень нравитесь!

Дорога скользкая, размытая,
Гудят машины осторожные.
Бегу — шальная, неумытая,
Несу я Вам слова тревожные.

Все светофоры нынче – красные.
А завтра, завтра –пусть зеленые!
Живу я — гадкою, прекрасною,
Разлюбленною и влюбленною!

***
…И судорога рук, и нервно сжатый рот,
Упрямые глаза – одни на белом свете!
Припасть к твоим губам – наотмашь, наотлет,
Не верить никакой запретнейшей примете?

Бокалы – во хмелю, стихи – в шальной тоске,
Горячая душа заходится слезами.
Вишу, вишу, вишу, вишу на волоске!
Спасаешь только ты – любимыми руками…

***
Надену расписное кимоно,
Всё в райских птицах, вышитых узорах.
Зажгу фонарик и поставлю на окно.
Запахнет ночью на Больших Озерах.
Искусно гребнями скреплю каскады кос,
На веки перламутровые тени…
Мы в царство тихих и прекрасных грез
Уйдем от всех, как в царство сновидений.
К твоим почти забытым мной глазам
Прижму свои иззябшие ладони.
А в комнатах — полночная звезда
И запахи старинных благовоний.
Нежнейший сон, пленительная явь,
Твой милый рот — и робок он, и жаден…
Как долго мне в прическу собирать
Тобой на волю пущенные пряди…

***
Я более Вас не тревожу,
Дарую Вам то, что просили

В наш вечер далекий и синий.

Его не забыли, быть может?

Секундами падало время,
Отрезками на циферблате,
И с плеч были сброшены платье,
И дел необъятное бремя.

А в окнах — зыбучие тени,
А месяц — качался, как пьяный,
Клубились дурманы, туманы,
И длились веками мгновенья.

Я более Вас не тревожу,
Не рву Вам светлейшую душу,
Ваш мудрый покой не нарушу.
Но всё же, но всё же, но всё же!

***
Какая нежность! И какая боль.
Какая сумасшедшая усталость.
Мне только вспоминать тебя позволь,
Мне только рисовать любовь осталось.

Какая верность! И какая страсть.
Какое нерастраченное сердце.
Мне только к клавишам теперь припасть,
Мне только выплеснуть тебя горстями терций.

Хватаюсь за листы, карандаши,
Пою тебя, рифмую и рисую
Но как унять тоску моей души?
Такую нежность и любовь такую?

***
Сегодня ночью в белом-белом сне
Мы шли по улице – неведомой и длинной.
И ты спокойно улыбался мне.
И я была прекрасной и невинной.

В том зимнем сне — метели не мели,
Покойно снег лежал, сияя чистотою.
И мы – не спорили, а просто молча шли.
И мы во сне так были счастливы с тобою!

И на Земле царили мир и тишина:
Ни войн, ни подлости, ни горя, ни ненастья.
И утром я, очнувшись ото сна,
Еще так долго чувствовала счастье…

yabloki

***
А сколько я стоптала пар
Железных башмаков!
Неслась тушить любой пожар
Под бой колоколов.
Пахала, сеяла, ждала
Под осень урожай.
Была как все. Как все жила.
Как жили люди встарь.
Нам ребятишек бы поднять,
Да не было б войны.
К зиме — картошки накопать,
Чтоб выжить до весны.
В мозолях – руки. Голова-
Седая от забот.
Но знаю я, что я права —
Живу, как весь народ
Наш русский — прОклятый, родной,
Иван, да не дурак
С простою русскою душой.
Нас не поймет никак
Кто наших не прошел дорог.
Секрет простой, чужак:
Живи по совести. А Бог
Рассудит, что и как.
***
О, чём же плачешь ты, о чём?
Не надо плакать.
Пройдет и эта боль, как сон,
Лишь тронув лапой.
Приходит старость к нам и грусть.
И сожаленья.
Осенний дождь. Осенний блюз.
Былого тени.

Садись скорей за свой рояль,
Нажми на клавиш.
Я так люблю! Я жду, когда
Ты мне сыграешь.
Споешь мне наш любимый блюз,
Забыв ненастье.
А, я, не размыкая уст,
Замру от счастья…

чемакин

Leave a comment