проза: Алиса Шер . Лилит рассказывала…)) (рассказы)

проза

Алиса ШЕР
Cologne, Germany 

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ

— Адельборисовна, ты идиш знаешь?
— Иди ж ты!
— Совсем нет?
— Почему? Поц, швонц и геэ какен.
— Азохенвей…
— О, и азохенвей.
— Ну и какой ты еврей?
— Стопроцентный. До 25-го колена и 7-го позвонка.
— А чо ты тогда лулав палкой обозвала?
— Лулав? Чо это?
— Пальмовая ветка.
— Я и говорю — палка.
— И в синагоге ты ни разу не была.
— Ляля, откуда в деревне Кедровка синагога?? Я ж в Кедровке родилась и жила.
— Ты говорила — в Кемерове.
— Чтобы ты представление хотя бы имела, где это. Что я должна была тебе сказать — Кедровский разрез?
— Разрез?? Хуяссе.
— Ну да, Кузбасс.
— Знаешь, я не так давно узнала, что Кузбасс не граничит с Донбассом.
— Я тоже не так давно узнала, что есть город Луганск. А Мишке в школе сказали: «Откуда ты? С Кузбасса? А мы думали, что ты из России».
— Моя бывшая соседка мне сказала: «Санкт-Петербург? А, это в Америке. Там Том Сойер родился».
— Начитанная…
— Ладно, в магазин-то идём или ты ещё при смерти?
— Нет, я встала как раз. Завтракаю.
— Самое время в час дня-то.
— Когда встала, тогда и завтрак. И в магазин мы сегодня не пойдём.
— Почему?
— А они закрыты. Сегодня праздник. День объединения Германии.
— И чо, раз объединились, то работать не надо? У меня есть нечего!
— Пойдём к туркам, они не объединились и все время работают.
— Отличная мысль. Рубленных котят навернем и айрана.
— Мясное с молочным??
— Ляля! Геэ какен, Ляля!
Наша песня хороша… Поц, швонц и азохенвей. На самом деле больше ничего на идиш знать и не нужно. Такой разрез… Кедровский.

ИНДЮК
После войны дед купил поросёнка и принёс его бабушке, в еврейский двор. Подложил, понимаешь, свинью.

Бабушка знала, что свинину не едят, а как к живым свинкам евреи относятся, она понятия не имела. Зачем поросёнок деду понадобился, тоже плохо ясно. Дед очень любил животных. Он вообще любил все, что дышит — особенно маленьких человеков. Но тогда детей ещё не было — бабушка с дедом только поженились.

Короче, хрюшу мыли в тазике, терли щёткой, свинтус визжал, как Костя Кинчев. Жил в доме кошкой. Привык, пригрелся. Потом его украли.

Дед принёс ежика. Ёжик топал слоном по дому, мыть себя не позволял, со всеми ругался. Обидевшись, прятался в валенки. Кусался. Короче, придурок какой-то.

Бабушка с мольбой смотрела на деда ясными миндалевидными серыми глазами и, как всегда, терпеливо молчала. С дедом спорить… Как с подростковой эрекцией.

В общем, ёжик сам ушёл. По-моему, он за мышь обиделся. Бабуля говорила, мышь завелась. А бабушка их панически боялась. Мышь поймали и приговорили к смерти. Пару дней ёж не топал, не ворчал. Как тот еврейский мальчик, который вдруг стал прилично себя вести, когда его отдали в католическую школу — еврея на распятии увидел. А потом ёжик собрался и ушёл вроде навсегда. Но яблоки с веранды периодически пропадали.

С тех пор дед приносил только традиционных животных — котов и собак. Устраивал им ежедневные обеды из трех блюд. Хотя собаки, например, предпочитали бабушкину обувь.

А почему я все это вспомнила? Мне в воскресенье надо в семью моих новых подопечных идти, знакомиться. По телефону они меня предупредили: «Алисонька, только Вы не пугайтесь, у нас дома индюк живёт».

Подумаешь, я за индюком как-то даже замужем была…

Лилит рассказывала…))

Когда Ляль был взрослым, лет примерно до пяти, окружающий мир не удивлял его заведённым и добровольно (!) соблюдаемым порядком. Так надо, и всё.
По мере своего превращения в нынешнего ребёнка Алису понимание трансформировалось в Чеширского Кота. Наконец, от понимания осталась одна улыбка. То есть Ляль уверен, в общем, что иначе все рухнет, что цивилизация функционирует по часам. Но понять, как это взрослые люди придумали порядок, а главное — заставили себя ему следовать… Нет, это выше его/её/моих сил. На фразу «так положено» Ляль хочет ответить — «давайте переложим». Fuck the system! Fuck normality!
С такими людьми, как Ляль — очень сложно. Потому что они выводят из состояния комфорта. Рядом с ними тревожно. В упорядоченности системы заложен покой, уют, стабильность, здоровые нервы. И скука. Невыносимая скука цвета привокзального туалета.
И ещё один момент, связанный с парадоксальностью моего ощущения возраста. Есть мир с его серьезными проблемами — девальвацией национальной валюты, распадом или полураспадом браков, войнами… А я смотрю на людей, которые этот самый порядок и завели, и думаю — внутри этих с виду серьезных чуваков сидят те же мальчишки. Это только оболочка. И играют во взрослую жизнь. Играют!
Отвлекусь. Когда мне был всего год и два месяца, мои родители отдали меня в какой-то пафосный детский сад, где меня одновременно учили не писать в штаны и читать, а также говорить по-английски. Из перечисленного лишь первым я овладела в совершенстве. Читаю я тоже неплохо. По-английски так и не говорю, спецшкола и ин/яз шлифовали испанский. Меня окружали малыши из очень благополучных семей.
Летом наш детский сад для залюбленных детей закрылся, меня отправили в дежурный детский сад, суровый и мрачный, где маленькие девочки полдня проводили на качелях, не раскачиваясь, а играя в несчастных жён — рассказывали друг другу, что их муж пьют, бьют и изменяют.
Так вот. Мне до сих пор кажется, что достаточно просто встать и уйти с этих качелей. Не дожидаясь осени.

Блядки

Вчера иду тОкая крОсивая, походкой свободной. От всего. У меня ж нога болит. Причем болит она в области бедра и колена. Это левая. А правая у меня сломана. Была. Восемь шурупов. Или девять. Шурупы вытащили, а осадочек… На дождь ноет. И на жару ноет. А также ноет между прочим.

Навстречу подруга. По договоренности. Идет тОкая крОсивая. Походкой… И так далее. У нее пятка болит. Это на левой ноге. А правая… И так далее.

Ах, да, что характерно — встретились, шоп на блядки вместе пойти. Азохенвей…

Подруга мне:
— Ляля, а давай вот там сядем, креветок в кляре наебнем, колой зальем, мороженым заполируем. А потом уже.

Сели. Муля достала зуб. Я охуела.

— Это провизориум. Временный, то есть. Я щаз на имплантаты зарабатываю.

Сделали, как планировали — наебнули, залили, заполировали. Закурили.

— Ну, пошли?
— Муля, анек помнишь?
— Ну?
— Я наблядовалась.
— Слушай, мы так не договаривались. У меня — свежий маникюр! У тебя — сумка новая и коралловые часы! Имей совесть!
— Муля, я щаз у тебя зуб отберу! Нога болит шопиздец. Это левая. А правая…
— Ининачинай!
— Ладно, поехали маникюр твой выгуливать.

Встали. Чувствуем, обе с места сдвинуться не можем — бедро, колено, пятка, шурупы.

Уныло добрели до стоянки такси. По дороге я вяло кокетничала с водителем, молодым турком. Муля храпела на заднем сидении. Все удовольствие — полтинник.

Сегодня утром просыпаюсь — вроде ничего. В смысле, ноет только правая, но это ж, можно сказать, моя изюминка. Звоню Муле.

— На блядки идем сегодня?
— Ляля! Геэ какен, Ляля! По двадцатке проели, по двадцать пять — транспортировка трупов. И это не считая маникюра, Ляля! И включая, Ляля, НДС.

Пошла навестить старушку Иду и мою любимицу фрау Бляйхман. Ояебу выходные…((

 

ВСЕ КАК У ВСЕХ

У Чопапаловой один детей и родила она его в тридцать восемь года. Случилось это в 1996-м. Таким о. дети у нас ровесники.

Мальчик родился в браке, заключённом по нежной любви за положенные до этого радостного события месяцы. Это вселяет. Хотя мне скоро будет сорок три лет, а значит, вряд ли.

Чопапалова — веселая, поэтому ей на работе всегда завидовали.

Сначала — мол, хорошо тебе, ни мужниных носков, ни детских пелёнок, ни сварливой свекрови. Можно пить-гулять-веселиться и ездить в командировки. Кто поедет под Новосибирск на попутном грузовике? Чопапалова! Потому что хорошо ей, да. А им — плохо. У них мужнины носки, дети и сварливая свекровь. Пусть Чопапалова совесть имеет.

Потом Чопапалова замуж вышла. Считай, под сорок ей было. Опять ей хорошо! Выучилась, нагулялась, дом — полная чаша, это ж мы себе во всем отказывали — то носки мужу, то пеленки детям, то киллера сварливой свекрови нанять.

Родился долгожданный сын. Нет, ну это уж совсем ни в какие ворота. Во-первых, мы же все до последнего дня, считай, в поле. Чуть ни в борозде рожали. Плюс за мужем надо следить, пока молодой. Свекровь сварливая, киллером недобитая, придёт и проверит, чисто ли под ковром. А Чопапаловой опять повезло — 9 месяцев на сохранении. Лежи себе — сухо, тепло, кормят. Муж заботливый. Опять-таки нагулявшийся уже. И свекровь так далеко живёт, что ей не до чопапаловского ковра. Да и сыновей у той — пятеро. А невесток вообще в полтора раза больше. Включая чопапаловскую предшественницу.

Чопапалова — женщина ответственная, рисковать не стала. Кесарево ей плановое назначили. Снова Чопапаловой повезло! Мы-то в муках рожали, одних разрывов — не перештопать. Опять же носки вместе со свекровью никуда не делись. А у чопапаловского сына — памперсы.

Анестезию Чопапаловой при кесаревом эпидуральную задвинули. После чего она, Чопапалова, какое-то время ногу чуть приволакивала. И шов плохо заживал. Пришлось ей с мужем и детенышем после роддома к её родителям податься. Снова той — все коврижки! У нас-то помощников не было! Все сами, все сами… И свекровь все та же, сварливая, недобитая, и мужнины носки. А Чопапалова — на всём готовом. Маме с папой по 75, они ж на пенсии, им на работу не надо.
Одна радость у тёток за это время случилась — в медовый месяц раздвигали Чопапалова с мужем новый диван, да как-то неловко — выдвигающейся частью попало ей по переносице. Синяк под левым глазом, синяк под правым глазом, разбитый нос. «Ой, да ладно басни-то рассказывать, диваном её пришибло, как же. Ну, дал мужик в морду, подумаешь! И мы говорим обычно — об косяк ударилась!» Но довольные были… «Вот! Как у всех!»

 

ЦИТРАМОН

Вчерашний день стоил того, чтобы в половину второго ночи я съела тарелку спагетти с мясом без угрызений совести.

Кроме того, что ночь накануне жестко отапокалиптировала, принеся мне оголенный телефон и чеки с автозаправки неизвестного мне района Кельна, где в три часа ночи были куплены наушники (это ж как надо любить музыку!), вчера я четыре часа прописывала своего подопечного. И если вы думаете, что в паспортном столе (иного русского аналога немецкому Meldehalle я что-то не нахожу), кругом повсюду сидели сирийцы и прочие нагорные карабахи, то вы ошибаетесь — повсюду сидели немцы и русские. Я тоже сидела повсюду. А я — это немало. У нас был номер 111, к моменту нашего прихода, и я не о наркотиках, пошёл 59-ый, не забыв парашют. Это было в 11-45.

Как говорится — вечерело… В начале пятого трезвая-помятая дебиловожатая, пропустив все свои личные личные дела, в драных колготках, но на 13-ом трамвае приехала в общинку, чтобы старушку свою на собрание евреев отвезти.

Воткнув наушники, я прикрыла глаза, потому что мне очень мешал в изумлении уставившийся на меня чувак. Сделала погромче. «Депеш мод» погромче — это вам не это (с). Чувак продолжал изучать длину моих ресниц и начал трогать за колено.

— Эй, господин хороший, простите, я не знаю Вашей группы крови. Это не Ваше колено!
— У Вас телефон звонит! — громко крикнул он.

И тут я поняла, что сами наушники воткнуты, конечно, в уши. А вот штекер от них сломался и болтается себе отдельно от телефона. Не знаю, почему остальные пассажиры не возражали… По-моему, они все сами были в наушниках. Кругом аутисты-социопаты!

Общинка была в сборе — из 4200 человек присутствовали я, я и я. Потом ещё старушка, которую я привезла, трое моих близких и ещё человек двадцать, половина из которых уже ничего не слышит и по-немецки не понимает, а — остальные ревизоры и правление. Эстонская армия — все два солдата.

Председательствующий обаятелен. Я его всегда слушаю — у него немецкий красивый. В остальном я была рассеянна от усталости и мигрени, старушка всех заклеймила, и мы разошлись в десять часов вечера. Старушку я, конечно, довезла до дому, а вот мой транспорт ушёл в отказ — в центре была серьёзная авария. Такси. Последняя тридцатка.

День удался.

 

ЛИФЧИК

Просыпаюсь, значиццо, от того, что в сне мне явился спортзал 205-ой школы. А я от физкультуры была пожизненно освобождена, потому что у меня грудь в четвёртом классе выросла. Нас заставляли ходить в короткой спортивной форме — синие уродливые трусы и белая футболка, через которую у меня просвечивал лифчик, когда одноклассницы и одноклассники ещё играли в резиночку и вкладыши.

Меня моё всенетак травмировало. Но тихо. Я «противопоставляла себя коллективу». Не ходила на физкультуру, не обедала в школьной столовой и красила ресницы тушью «Ланком», украденой из маминой косметички утром.

Что было делать с этой кучей свободного времени и красотишшэй?

Со свободном временем все просто — я полировала сочинения по литературке, решала дополнительные задачи по математике. В итоге закончила школу с медалью, пятерку по физкультуре мне натурально нарисовали в аттестате, о чем я узнала в день выдачи оного. Выпив водки с одноклассниками, стоя на козырьке школьного здания и соображая ничего, 10 минут терла глаза и думала, на черта я, собственно, училась, если выпил — и пятерки в аттестате сами собой появились.

Что касается коасотишшы, то я знакомилась с мальчиками из других школ. В пятом же классе, выходя из школы, я сдирала с себя пионерский галстук и засовывала его в мешок со сменой обувью. В шестом у меня был подаренный взрослым юношей 15-лет значок старшей пионэрки, что дезинформировало окружающих незнакомых мальчиков. А в 14 лет я начала курить и потеряла девственность. Никто не знал, кроме причинившего мне все эти приятные беспокойства пожилого 33-х летнего мужчины.

Вернёмся, к спортзалу. Мне приснилось, что грядёт Песах, и я проверяю с Риммой Астаниной, насколько чисто там убрано. Потому что якобы вечерами в этом спортзале торгуют барахлом, как в начале 90-ых в СКК. Привезённым из Израиля Ниной Говард (Нина Говард) и Рут Шульхоф-Вальтер.

Короче, я ненавижу, когда пересказывают свои сны и подробности чужих пьянок. Но этот винегрет разбудил меня, вызвав тахикардию и желание сходить с утра в синагогу.

Не переключайтесь.

 

АВТОНОМНАЯ НОГА

У меня портится характер. Страшно. Чем портится — не так важно. Лишним весом, больной ногой, нелепыми немецкими организациями и их тупым отношением к одаренным детям с нежной душой. Страданиями близких мне людей.

Опять же в любимую охрану лилипутов каких-то набрали. Нас с Ларисой Туринской охранять — пять штук таких надо, по весу. Там до этого были одни красавцы. А теперь рядом с ними — той-терьеры, запихнул в карман и пошёл. Негодую.

Цветов сегодня подарил никто. Денег дал никто. Один звал в ресторан. Один приготовил подарок (по телефону врет). И это разные люди. Лидиванне кот преподнёс дохлого мыша, поэтому я уже боюсь, когда речь заходит о подарках. Да, еще один сейчас придёт и принесёт тирамису. Если дойдёт — в трубке прозвучал вдрабадан пьяным.

В остальном в празднике все кошерно, кроме наушников. Честно украденных мной у сына. В них оба наушника на одно ухо. Живо представляю себе человека, у которого оба уха с одной стороны, одно под другим.

В ленте всплывают результаты каких-то тестирований. За это не мешало бы забанить, но я терплю, иначе все догадаются про мой отвратительный характер. Ну кого волнует, кто из вас какое животное и какой вы напиток?? «С какой картины Вы сошли?» Я сошла с картины «Бородинское сражение. Атака на батарею Раевского», всякий знает. И тестировать тут нечего. Не беременность, чай.

Нога проголосовала за отделение и вышла из состава моего тела. Надеюсь, что временно.

А Алиса Шер была с вами, да. Не переключайтесь.

 

КОЛИКА

С утра депрессия такая — аллеее, забыла? Ну забыла, да. Чо тебя помнить-то? Чай не свадьба. Залезла в меня, как к себе домой. Расселась, сцуко, хорошо ей. Как раз, в виде исключения, у меня не болит ничего. Самое, можно сказать, время.

Есть, правда, одно очень нужное воспоминание — как раз для таких случаев. Приходит, значит, моя подруга вся в слезах от личной жизни. Легла умирать.

— Давай, — говорю, — паписят и селедки свежей, с черным хлебом, плюс масло, плюс свежий огурчик, плюс порнуху включим, поржем.
— Отстань, он — сволочь, я — страшная, денег нет, жизнь — дерьмо!
— Давай так. У тебя болит что-нибудь?
— Да! Душа!
— Ну а так, в смысле, там, живот, зуб, ухо?
— Лучше бы все это болело, чем такие муки, как у меня!

Часа через два у неё началась почечная колика. Подруга орала «караул», скрючившись от дикой боли, проклинала все, что подлежало проклятию, включая курс доллара к рублю. Я одной рукой вытряхивала из аптечки на пол цитрамон и зелёнку, другой пыталась дозвониться в скорую.

Что? Ах, да, вечерело. Или светало? Впрочем, это — одно и то же. Возможно, даже полдень близился. Но в текстах принято светать или вечереть.

Скорая увезла ее в больницу. Подруга успела мне прокричать:

— В следующий раз, когда я буду тебе жаловаться на ужасы любви, ударь меня веслом!

Короче, дорогие мои, любимые антидепрессанты! Ударьте меня веслом!

ПОБЕДИВШИЕ
Сижу в этом августовском сиропе, жду Лиду. Вторую неделю.

Вокруг уверенно шагают победившие сперматозоиды. Распухшие до размеров глупой иллюзии собственной значимости. Тут прохладно… Сейчас, сейчас, погодите. «Осторожно, двери закрываются, следующая станция…» Следующая станция «Пиздец». Поезд здесь кончает. Распухшие сперматозоиды впечатываются в гадкое марево. И плывут в нем. С лицами, искаженными бессмысленной борьбой. Господи, такси возьмите. Что? У меня тоже нет.

Отворачиваюсь равнодушно. Человечки. Что вы можете? Что я могу? Когда какая-то там планетка, нелепая в диаметре, за секунду превращает ваши бохатые внутренние миры в отрицательный квадратный корень, частное от деления всё равно чего на ноль и конечную цифру числа «пи». Добавьте страх, голод и бессонницу. Кто придумал этот бред про «основной инстинкт»? Какое наслаждение, когда дурное светило стреляет Вам в мозг? Забудьте про наслаждение.

Какие-то все сложные материи… Сомнения, блять, совесть, долг. Экзистенциальные схватки и потуги. На черта это всё, когда есть какая-то, скажем, абсолютно банальная зубная боль?

Ненавижу все то, что превращает человека в тупое животное.

Leave a comment