альманах ПЕРЕКРЕСТКИ (02.16)

альманах П Е Р Е К Р Е С Т К И 02.16

ЭТОТ ПРОЕКТ ИЗМЕНИТ ВСЕ!

ХУДОЖНИК НОМЕРА:
Александра Сашнева.
Обложка «Весна в Питере» (2010 г.),
в тексте графика для фильма А. Сашневой «Раскольников или мармеладные облака»

IMG_2229[1]

В НОМЕРЕ:
1. АРТИС Дмитрий
2. БАЙДАЦКАЯ Наталья
3. БЕРНАТОНИТЕ Ада
4. ВЕРЕЩИНСКИЙ Игорь
5. НИКОЛАЕВ Владимир (Мск)
6. РОХКИНД Элина
7. САШНЕВА Саша
8. СОЛОДОВНИКОВА Зоя
9. СИЛАНТЬЕВ Игорь
10. ТЕЛЕГО Александр

IMG_2241[1]

1. АРТИС ДМИТРИЙ

artis_dmitry
Дмитрий Артис (Дмитрий Юрьевич Краснов-Немарский): Родился в 1973 году в г. Королев МО. Окончил Российскую Академию Театрального искусства и Литературный институт им. А. М. Горького. Печатался в периодических изданиях: «Дети Ра», «Нева», «ДиН», «Зинзивер», «Современная поэзия», «Литературная газета» и др. Книги стихотворений: «Мандариновый сад» (Издательство «Геликон+», 2006 г.), «Ко всему прочему» (Издательство «Русский двор», 2010 г.), «Закрытая книга» (Издательство «Авторская книга», 2013 г.) «Детский возраст» (изд-во «КП ОГТ», 2014). Лауреат Международных и Национальных литературных премий. Член Сююза писателей Санкт-Петербурга и Южнорусского Союза Писателей. Живу в Санкт-Петербурге.

***
Научись молиться моим богам:
для начала медленно, по слогам,
округляя рот, расправляя плечи,
постигая смыслы печатной речи.

Всё быстрее, мягче, в конце концов
уберёшь в сторонку молитвослов
и, слегка сбиваясь, за фразой фразу
повторишь на память. Конечно, сразу

не сумеешь, но не гневи богов,
если спать пойдёшь, не увидишь снов,
потрудись ещё, перечти и снова
отведи глаза от молитвослова.

За печатной речью не виден край,
научись молиться, потом – ругай,
разучи молитвы, потом – суди
до морщин, до судорог, до седин,
до потери пульса, до кома в горле,
остановки сердца, удушья, астмы…

Верю: нету богов покорней,
знаю: боги мои всевластны.

***
Мы с тобой на коне
и вокруг ни единого мрака —
эта часть бесконечности
больше законного брака.

Восходящей прямой,
по наклонной,
неправильным кругом —
и друг другом промокнем,
как сны промокали
друг другом.

По траве ли, по гравию,
чувствуя сложенность крыл,
и не важно, кто правит
и кто кому спину прикрыл.

***
Ещё немного и песчаным ливнем
накроет Рим, последний, третий Рим,
и мы с тобой об этом говорим,
а надо бы о чём-нибудь наивном.

Допустим, о бессмертии вселенной,
но мы упрямо говорим о не-
избежности: об атомной войне,
о том, что все умрут и мы – со всеми.

А надо бы о чём-нибудь попроще:
об ангелах на маковке сосны…
Украсили рождественские сны
освоенную в бункере жилплощадь.

Уже ничто не будет повторимо,
уже никто не будет повторим,
и мы с тобой о Риме говорим,
но Рима нет, не будет больше Рима.

IMG_2257[1]


ПЕСОЧНИЦА

«Вспомнишь на даче осу,
Детский чернильный пенал,
Или чернику в лесу,
Что никогда не сбирал.»
Осип Мандельштам

Не тень цветущего каштана –
побеги от скрещённых спичек.
Вот этот низенький куличик
пусть будет Холмик Мандельштама.

Какая, в сущности, умора
произносить: никто не вечен.
Пиковой маковкой увенчан
свод жестяного мухомора.

Песок рассыпчатый, неловкий,
чуть намочить его из лейки.
На разноцветные скамейки
садятся божие коровки.

От песнопений карусели
до колокольного разлива…
И скорбь воистину красива,
чиста, как детское веселье.

***
Я – пишу, ты – читаешь меня, между нами черта,
мы на разных полях, где одно именуется автор,

а другое – читатель, читатель обязан читать
всё, что автор напишет и это единственный фактор

как бы определяющий нашу совместную жизнь,
бытие, отношения, веру друг в друга шлифуя.

За него, как за стебель нефритовый, крепко держись
и читай, даже если не нравится то, что пишу я.

По-другому никак, не бывает иных величин:
не читатель, но здание, коему автор – основа.

Каждый сам по себе невозможен по ряду причин,
центровая: отсутствие смысла в значениях слова.

То есть, слово-то было и будет, как божий миндаль,
предвкушение вечности, чаша святого грааля,

но, скажи мне, кому пригодится в хозяйстве педаль,
если к ней не приложен сверкающий корпус рояля?

Я – пишу, ты – читаешь меня, и другим не чета
наша тонкая связь, у обоих – припухшие веки.

Буду больше писать, чтобы ты ещё больше читал,
а когда испишусь, то и ты – исчитайся навеки.

***
Я тоже умею играть на трубе,
за правое дело погибнуть в борьбе.
Во поле широком врага настигая,
умею прославить себя, дорогая.

Камнями шугая дворовых собак,
и в церковь умею ходить, и в кабак,
и, даже камнями собак не шугая,
умею туда же ходить, дорогая.

И холод, и голод, и каторжный труд
за краткое время любого согнут.
Ничто не кляня, никого не ругая,
умею согнуться и я, дорогая.

Умею в тебя не войти, но упасть,
с лихвой ублажая животную страсть,
кончаясь, потея, слюной истекая –
всё это умею, моя дорогая.

Умею убиться, остаться живым,
умею считаться навеки твоим,
и жемчуг метать, и нести ахинею,
но делать счастливой тебя – не умею.

IMG_2236[1]

***
Не ложись к ней в постель, никогда не ложись, никогда,
даже если метель за окном и в груди холода,

даже если один и конца одиночеству нет,
сам себе господин – сам себе неизвестный поэт,

не ложись к ней в постель, никогда-никогда не ложись –
это больше, чем цель, на которую тратится жизнь,

это больше, чем жизнь, при которой немыслима смерть:
никогда не ложись и не думай такое посметь,

никогда, никогда, потому что не надо, нельзя,
и не чувствуй стыда, уползая, на брюхе скользя

по неровным полам, по стене, потолку – всё равно,
пусть уже пополам разрывает желание, но

не ложись к ней в постель, как занюханный поц, не мельчи,
даже если модель отношений иного не чтит,

даже если нагой, тебе некуда деться в ночи,
к ней в постель – ни ногой, ни рукой, упирайся, кричи,

потому что нельзя, потому что не нужно тебе,
эта всячина вся, эта женщина с богом в ребре

не твоя параллель, не твоя, не твоя благодать,
не ложись к ней в постель, я ведь знаю, ты ляжешь опять.

***
Говорят, войны не будет,
но когда-нибудь потом,
а сейчас — чужие люди
с автоматами кругом —
называются врагом.

Наступили, обступили,
взяли штурмом, отошли…
Мало чести, много пыли,
стойкий запах анаши
плюс отсутствие души.

Занавешиваю окна,
выключаю белый свет,
в мою комнату волокна
не затащат интернет.
Нет меня, повсюду нет.

Нет меня и всё в порядке:
песни, пляски, летний зной.
Я теперь играю в прятки
с этой (как её?) войной
не играющей со мной.

***
                                    «Солнечный круг,
                                          небо вокруг…»

Позднее время суток.
Я до того дошёл,
что обвожу рисунок
чёрным карандашом.

Вроде косые ливни,
но получились для
жёлтых и синих линий
комната, ночь, петля.

Пляшет под лупой лампы,
видимая пока,
будто куриной лапой
писанная, строка.

Тёмная завязь молний —
сила в одном рывке —
чтобы забыл, не помнил
надписи в уголке.

Стянется вещий сумрак,
солнце во всю смоля.
Был да пропал рисунок,
прямо как жизнь моя.

***
Только нет ничего кроме речи моей,
и не будет вовеки
набелённого льда, перекатов огней,
испаряющих реки.

Откровения, силы, не будет любви
бесноваться частица,
если речи моей под предлогом любым
никогда не случится.

Даже небо не будет смотреться в меня
сквозь линялые шторы,
одеваясь туманом короткого дня,
успокоиться чтобы.

 

2. БАЙДАЦКАЯ НАТАЛЬЯ

baydatskaya

***
Готовь, хозяйка, апельсины,
Бананы чисти, режь пирог,
На тощий зад надень лосины.
Таков у сказки эпилог.
А было это в прошлом веке.
Жила красавица одна.
Она любила чебуреки
С бокалом красного вина.
Ещё была у ней собачка.
И попугай. И рыб косяк.
Лежала в баночке заначка.
Совсем немножко, прям пустяк.
И вот пошла мадама в лавку
Вся грациозна и стройна.
Внесу, пожалуй, здесь поправку,
Не шибко барышня умна.
Идёт отклячивая попу,
Вся из себя. Ну прямо фря!
И вдруг проваливается в пропасть.
Не вся она, а только взгляд.
А там, на дне — о, боже, правый!
Чего там только не лежит:
Очки, шкатулка, плащ дырявый
И кто-то маленький дрожит.
Девица хлопает в ладоши
И превращается в козу.
И на ногах у ней калоши.
И роги есть. И белый зуб.
И глазы оба с поволокой.
И шерстяной почти тулуп.
И чёлка с детскою заколкой.
И талия под хулахуп.
Она зажмурилась, присела
И сиганула прямо вниз.
Но бездны не было предела
И беспредел тот был тернист.
Она глазёнки распахнула
И закричала, что есть сил,
Остатки сна с себя стряхнула.
Но, автор, что же ты курил?

 

3. БЕРНАТОНИТЕ АДА

bernatonite-ada

***

Какая простая сложная штука жизнь —
положишь круг, а возьмешь квадрат:
и наисладчайшая мякоть дынь
по вкусу напомнит денатурат.
И утром солнце зальет окно,
никак не попасть наружу,
а нужно лишь просто накинуть пальто,
а голос уже простужен,
а нужно просто пройти сквозь стекло,
без болей, порезов и ран,
а нужно еще успеть догнать
ушедший вчера караван.
А нужно еще всем и все простить —
любовь, красоту, слова,
ведь грубость и ненависть легче носить
а красота проста.
А все, что просто быстро меняет
и Образы и образА
и строит из себя никем неведанные острова.
И как прекрасно, когда в твоей жизни, похожей на параллелепипед,
есть выход на остров мечты, похожий на велосипед
без руля и крыльев;
и рули себе сам, и крути, как можешь,
ничего не страшно,
даже боль с большим

 

4. ВЕРЕЩИНСКИЙ ИГОРЬ

vereshinsky

***
Да, вода
Потекла из кристаллов льда,
Солнце рыжим карандашом
Иероглифы пишет на крыше.
Ерунда,
Хоть седеет уже борода,
Так и путает всё в голове
С постоянством голодной мыши.
Не беда —
Ля-диез не приносит вреда,
Если ухо, конечно, твоё
В этом хаосе может расслышать.

***
Неделя до марта,
Грязь по колено —
Секунда, терция, кварта,
Бекаром диеза отмена.
Пора упрощать аккорды,
Пора выплывать из минора,
Завтра, движением твёрдым,
Начну танцевать с до-мажора.

***

Строить скорее ковчег из крепких, прямых словес,
Что корень имеют небесный и твердость завета,
Избавляться от пустоты, пустота — лишний гул и вес,
Собирать, что пригодно во тьме быть источником света.
Закипающий океан в обезумевших головах
Со дна поднимает чудовищ жадно жрущих друг друга,
И бессилием огорчась в неспособных душить руках
Люк задраить пред страшным витком последнего круга.

 

5. ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВ

nikolaev-msk

БЛЕДНЫ БЕЛЫЕ ДЕЦИБЕЛЫ МАЛЕВИЧА
белые лики простые дебелые
белые-белые пропасти лун
плоскости белые полости белые
белый-пребелый безмолвный валун
глетчером млечным белеет рампа
по глечикам мечется бледный брат
бедный малевич взведённой паяльной лампой
целится в свой квадрат
и –
погружается
в белое
(октябрь 2014)

РЯБА
Расскажите мне, Ряба, куда уплывут глаза –
Заповедной сказки послесловие.
Она молчит. С одной стороны вроде бы за,
Но при этом не терпит праздное суесловие.
Какие ей праздники! Ей бы яйцо снести – веслом.
Или клюкой. За небитого платит битый.
И журчит вода. И уносит теченьем реки на слом
Узелок, тесёмочкой перевитый.

ЕЛИСЕЯ-СЕЯТЕЛЯ ОДИССЕЯ
Лысея,
Всё ярче светилась во тьме голова Елисея.
Элизий
И чище, и выше наполненных зноем коллизий.
Напрасно
Мерцало светило и обручем выгнулось красным.
И властно
Гудело в столбах электричество – тоже напрасно.
Быть лысым –
Годится любому, дымиться за обликом лисьим
Спесиво.
И люди вокруг нараспев возвещают: «Спасибо!»
Из норки
Темнеет лицо барсука неизвестной породы.
И русские горки
Которые годы уже не выходят из моды.
Катись, Елисей,
По гулким ухабам в обширную гладь Енисея!
Просей
Все зёрна от плевел. Исчезни, извечное сея!
Лысеют,
Не ведая страха и гласу эпохи не внемля.
А семя
Того и гляди прорастёт в благодарную землю.

IMG_2287[1]

СКУЛЬПТУРНЫЙ ПЕРЕЗВОН СФЕР
Бейте, бейте патриция!
(Ну что, по тридцать!)
Даже рама оконная к солнцу ручьями струится.
А в Москве гололёд.
Здесь у нас продувные погоды.
Понимаем: не мёд. И, к истокам прильнув, города и народы
Бьются рыбой об лёд.
Где патриций? Сбежал?
Испарился в чужой подворотне?
Там его в гаражах поджидают гребцы из подпольной Капотни:
Каждый – с грузным веслом,
В черепах – грозовое предвестье.
Ремесло ремеслом,
Но отрадно прикончить на месте.
(Может, сразу по двести?)
А в подъездах – фугас.
А на крышах поёт рубероид.
Кто там лампой погас и подвишенно воет и воет?
Разве вишня в садах?
Разве это припёрся Лопахин?
Бродит дном в проводах бригадир в командирской папахе:
Бередит и искрит.
Разлетаются искры по горлу.
Колотун знаменит! Нас буран победит подзаборно!
Это к солнцу идут!
Это к солнцу ведёт табуретка!
Где патриций?
Мы тут.
И дрожит под резцом статуэтка.

СТРЕКОЗНЫЙ ДРАЙВ
В Китай! На выселки! К соседям!
Наискосок, наискосок.
Там дилетант в ущелье едет,
Взметая щебень и песок.
На скорости! На повороте!
Гляди в глаза, гляди в глаза.
Увидишь, как замрёт в полёте
Стреноженная стрекоза.

Медведи, стол, солений кадка.
Империя времён упадка…

marm_0

 

6. РОХКИНД ЭЛИНА (Elina Rokhkind)

rokhkind_el-01

***
Расскажи мне сказочку
О любви вечной.
Может быть, туда ведёт
Древний путь млечный.
Каждый знает назубок
Все свои роли,
Нет пустой гордости,
Глупости, боли.
Скука там не плетёт
Гибельные сети.
Поцелуи красны
Будто в первый раз.
Мы там счастливы с тобой
И легки, как дети.
Вот такой сказочный,
Сказочный рассказ.

7. САШНЕВА САША

***
Люди покупают картины,
Люди спасают новорожденных с недостаточным весом
Люди летают в космос,
И терпеливо пустыню они заменяют лесом.
Но где-то хрустят коленки
Парня, ни в чем не виноватого
Под гусеницами танка,
Но где-то одни люди
Других у стены расстреливают,
Одни люди делают
Белую вату,
Для хирургов в больницах,
А другие делают ее красной —
Выжимая из стальных пенисов
Свинцовую сперму смерти.
Завершится ли это когда-то? — спрашиваю я себя.
И отвечаю: скоро. Вот я умру и сразу…

ГРЕЙ
Серый Грей тебя не согреет, Асоль.
Алые паруса — лишь праздник.
На щеках не высохнет соль,
Когда дело придет к развязке.
Во дворце нет ветра и шума моря,
Не кричат после шторма чайки,
У брильянтов цена — горе,
У нарядов цена — отчаяние.
Оставайся здесь. Пропахни рыбой.
Пусть лачуга твоя проста.
Зато утро тебя с улыбкой
Каждый день целует в уста.

***
Злые больны, добрые нищи,
Каждый имеет свою пищу —
Те кто в погоне, и те кто не ищут.

***
Твое лучшее — память обо мне,
Твое лучшее — то, что снилось во сне —
Мои стихи и фразы —
Конечно, они заразны.
Но ты и пришел за этим —
За вдохом от моего поветрия.
Удивляешься? Почему я заметила?
Почему я твои зеркала разбила?
Ну прости уж, мой милый,
Тени исчезнут в полдень,
Но реки большой полноводье
Смоет и тени, и замки, что дети строили,
Река — это как симфония.
А ты — лишь воспоминание о мелодии..
Как там? Мучительно пытаешься…
Но и того тебе хватает,
Чтобы пошить новое платье.

***
Тебе не помочь, мой друг,
Даже не покладая рук,
Если я буду делать тебе счастье,
Не обольщайся.
Елочных шариков звон,
Метель за окном — кутерьма.
Если ты скажешь «нет»,
Это не значит, что вдруг перестанет зима.
Ты хочешь меня обнять,
И думаешь, что понять
Просто. Лишь показать
Какие красивые звезды.
Ты думаешь ли серьезно,
Что видишь насквозь
Намеренья и причины?
Что женщины проще мужчин?
О нет. Все не так, мой хороший.
И мне за тебя так тревожно.
Но слышать мы все не хотим,
Мы все по орбитам своим летим.

***
Мы сами толкаем наш старый трамвай,
О, что за сизифов труд.
Ботинки стоптались и ноги трут,
Но там за горою рай.
Мы сами толкаем — со скрипом идет —
Колеса поедены ржой,
Но как же еще мы вернемся домой?
Кто нас кроме нас подвезет?
На горку мы вкатим наш старый трамвай
И впрыгнем в него поскорей,
В раю лишь для нас день открытых дверей —
Толкай же! Сильнее толкай!

Rask_1komnata_01

***
Дышали одним воздухом,
Стояли на остановке,
В маршрутке одной ехали,
А я бы тебя — из винтовки.
Плевать мне, что ты плутовка,
И на слово очень ловка,
И что подкупаются судьи,
Мне тоже на это забито.
Я знаю, что ядовитые
Из губ твоих сходят миазмы,
Не главное в жизни разум,
Главное в жизни — правда.
И пусть никому не надо,
И пусть все считают истиной
Планет над землею кружение.
Но я так мечтаю о выстреле,
Мечтаю об этом выстреле —
Иначе никак не исправить мне
Дурацкое положение

***
Ох уж намаялась она с ним, намаялась.
Ох, горюшка-то нахлебалася.
А какая была красавица….
А теперь больше не с кем ей маяться.
А теперь больше не с кем ей маяться,
Муженек-то ее представился.
У небесного трона ждет.
А у нее в руках — лишь потери.
Вот и воет она, аки зверь,
Ко землице сырой льнет,
То ли верит, то ли не верит,
Что ему хорошо теперь?
Ох уж намаялась она с ним, намаялась.
Ох, горюшка-то нахлебалася.
А какая была красавица….
А теперь больше не с кем ей маяться.

ЛОХ-НЕСС
Ты мой Лох-Несс — чудовище для принцесс,
А что делать — я она и есть,
Только тебе не понять, в чем цим…
Думал меня — под уздцы?
А я озеро — темна вода без дна,
Думал скользнуть водомеркой,
Вот фиг те на!
Утоп, как все до тебя прежде,
Прямо в сапогах и в одежде.

***
Стихи приходят на пустое место,
Когда в дому лишь свет и пустота,
Шары огня дожгут до совершенства
Нагую, удивленную меня.
И все вернется: радость, смех и детство,
И сквозняки весенние прильнут
К моим щекам, и облегчение сердцу
Объятья невесомые дадут.
Простые рифмы, и слова простые
Стежок, стежок — заплаты не позор
Пусть чайник на плите моей остынет,
Я не нарушу с небом договор.
Стихи приходят на пустое место —
за стол присядут пить со мною чай
И я пойму: *сиротство есть блаженство,
И разгадаю вечность как печаль.

КРЕПОСТНОЕ ПРАВО ВНУТРИ
Тюрьма-зима,
Кто привык ко льду,
Тому плен любой — терпеть
Вот придет весна —
Будут песни петь,
А пока — плеть.
А пока — тесное, стылое,
Да погосты в цветах,
Тут живые завистливы,
Не любовь тут, а страх.
Вот обнимутся и ну реветь,
Только в песне протяжной воля,
А потом снова — клеть,
И на сердце — рубцы боли.
Поле-воля, такая доля —
Солью снег никогда не станет.
В небо очи и лямку тянет,
О свободе лишь пленный знает.
На погостах цветы из жести,
Нет. Не жить. Умереть бы вместе.


ТЕНЬ

Ты копируешь мой шепот,
Ты копируешь мои крики,
ты приходишь ко мне в гости,
Чтобы украсть мою улыбку.

И я чувствую себя после этого,
Как будто цветы украли у лета,
Как будто реки пересохшее лоно,
Как будто страна без закона.

Ты приходишь украсть мой смех,
И оставить землю без снега
На студеной зиме жизни,
Говорят мне — ну улыбнись же!

Но мой рот свело в немоте,
Я теперь всегда в темноте
И глаза мои стали слепы,
Я не жизнь теперь — мертвый склеп

Ты несешь на лице мой слепок,
И никто не знает, как ты нелепа
В платье том, что на мне идеально
Но сойдет и такое многим.

rumka

8. СОЛОДОВНИКОВА ЗОЯ

Zoya_Solodovnikova

***
Пулемётная очередь
Вспахала поле,
Округляются дочери
Не на воле.
Рыжий бес в окне
Одеялом крутит,
Может, снится мне,
Может, шутит?
Утюгов глаза
Выжигают суть,
(Как же записать
Рифмой эту муть?)
Как из песни вон –
Много фальши,
Так и жизни тон –
Чище… дальше…

 

9. СИЛАНТЬЕВ ИГОРЬ

ilantiev_igor
***
Ты говоришь, говоришь мне по радио об одиночестве.
Я смеюсь, смеюсь до щекотной боли в затылке.
А может быть, я не смеюсь, а молчу или плачу.
Золотые пятаки блестят в замерзших лужах.
Дай мне ладонь, я покажу на ней, где тут выход.
И может, пойду за тобой, пойду золотым следом.
Только не говори больше об одиночестве мне по радио.
Только не плачь больше, и не молчи и не смейся.
И молю тебя, больше не переставляй слова в молитве.

***
Если же мне помереть случится,
Оденьте, обуйте меня потеплее.
Там наверху ведь холодно очень.
Адская стужа на подходе к солнцу.
Еще скажите мне слов добрых,
Чтобы мой лик в пустоте светился.
Чтобы дорогу мне было видно.
И не подставил бы черт подножку.
А на поминках выпейте дружно.
Не раз и не два. И в небо плесните.
Я не дурак, уж точно поймаю.
Все-то шагать веселее будет

***
Что-то широк я стал, однако.
Совсем прежняя мала одежда.
Вот и пошел я в лес раздетый.
Встал у елки, палкой стукнул.
Скоро примчались два оленя.
Бросились мне под ноги босые
И обернулись вокруг унтами.
Тепло стоять под елкой стало.
Потом еще раз палкой ударил.
Три из сугроба вышли медведя.
Тесным меня кольцом окружили.
Думал, задавят сейчас до смерти.
Нет, посмотрел, шубой тяжелой
На плечи легли могучие звери.
Жар веселый вошел в сердце.
Бойко кровь заиграла в жилах.
Палку отбросил, крикнул зычно.
Прыгнули с веток рыжие белки.
Переплелись в малахай высокий.
Голову скрыли от злого ветра.
Радостный я побежал из леса.
Снег скрипит, звенят звезды.
Звери одежду мне подарили.
Должник теперь я им навеки.

***
Лет через сто или двести или триста,
Набравшись смелости, я подойду к тебе.
Или подползу. Или вообще мои кости
К черепу твоему принесет прилив.
И я, гремя оголенными челюстями,
Скажу, что люблю, несмотря ни на что.
На соль несмотря. Несмотря на ветер,
Гудящий в наших глазницах пустых.
И некогда милая и нежная ручка,
Торчащая в горячих белых песках,
Фалангами пальцев, частями запястья
Согласно рассыплется мне в ответ.
А после влюбленные наши останки
В единую кучу смешает волна.
И в тихую вечность на дно морское
Заботливо нас унесет отлив.

10. ТЕЛЕГО АЛЕКСАНДР

***
Я привыкаю быть один,
Не беспокоиться совсем,
И в пику утренней росе
Вчерашний сцеживаю сплин.
Он не горчит и не берет,
И сонно гонит в магазин.
Среди людских бетонных сот
Я привыкаю быть один.
Я привыкаю быть один
В толпе, на улице, в метро,
Как заплутавший Алладин
В тоннелях пасмурных миров.
Фасады лиц, кулисы глаз
И тишина на дне груди.
В надгробьях света и стекла
Я привыкаю быть один.
Я привыкаю быть один
В потоке вымокших зонтов,
В боях затравленных авто,
В крестах оконных середин…
____________________________
Сквозь пену выжатых гардин
Течет полночная вода.
Я привыкаю быть один
И не привыкну никогда

***
В середине декабря
Дождь,
Как на линии руки
Крест.
Не осталось нам с тобой
Мест,
Где несказанное все
Ложь.
В середине холодов
Луч.
Мы по-разному идем
В храм.
Если веришь, помоги
Нам.
Подбери к судьбе иной
Ключ.
В середине темноты
Cвет.
Даже миг с тобой не быть
Грех.
Пусть безумствует вокруг
Cнег.
Попрошу уйти, скажи.

cov_per_02_16

Leave a comment