проза: Александра САШНЕВА. Усама

проза

Александра САШНЕВА

УСАМА

Я сидела на бетоне отбойника и орала, пока рядом не остановилась машина. Из машины вышла женщина и взяла меня на руки. Руки были теплые, как бок мамы. Как руки девочки, которая прежде носила меня в объятиях и укладывала спать рядом с собой, как руки мамы девочки, которые гладили меня, кормили, а потом…
Ворона, сидевшая рядом, отпрыгнула на безопасное расстояние. Мне стало спокойнее, но я не могла перестать орать — от боли, от раздирающей меня тоски. Я начала ненавидеть человеческие руки. Я любила их до самозабвения и ненавидела – потому что больнее всего, когда тебя бьет тот, кого ты любишь.

Эти люди не били меня. Но ведь никогда не знаешь, что у них на уме? Вдруг ты привыкнешь, а они возьмут и выкинут тебя на трассе? Меня это сводило с ума. Поэтому иногда, когда Это были хорошие люди. Они терпели меня, я понимала это, но мое тело жило самостоятельно. Оно орало.
В доме меня отмыли и выпустили на пол. В миску насыпали еды и я стала есть. К миске подошел серый кот с желтыми глазами, я не стала ждать, что он сделает, у нас на улице так — хочешь быть крутым, покажи сразу, что ты на всю голову. И я завыла так, что кот отошел. Голова болела, кстати — сильно уж ворона долбанула. Все-таки люди — это благо. Я не выдержала бы войны с огромной вороной — и лежать мне на асфальте с разбитыми почками, а потом быть съеденной вороньими детьми, если бы не люди. Вот так — сегодня ты — котенок, а завтра — пища для мерзких пернатых.
— Я такого дикого котенка никогда не видела, — произнесла женщина, присев рядом на корточки. — Смотри, как урчит-то ! А усы! Усы! Как назовем?
— Пуся. Всех кошек зовут Пуся.
— Эта на всех совсем не похожа.
В этот момент по телевизору стали говорить что-то о башнях близнецах, и прозвучало имя Усама бен-Ладен.
— А давай мы ее Усамой назовем? Смотри усы какие.
— А давай, — ответил мужчина, и я стала Усамой.

Эти люди были добрые, не то, что те, которые бросили меня на отбойнике. Но я все равно не могла привыкнуть, что мне больше ничего не угрожает. Страх поселился во мне, глубоко в жилах. Они снились мне во сне, при малейшей тревоге я вспоминала именно этот момент жизни: мои прежние хозяева везут меня на машине, а потом открывают дверцу и выкладывают меня на дорогу. Машина уезжает, а я бегу за ними. Думаете я их не любила? Любила. Они были первыми после матери. Мне нравилось, когда хозяйка гладила меня, я спала у нее в ногах, мне нравилось лежать на диване, когда они смотрели телевизор. Мне нравилось бегать за шуршащим фантиком. А потом я услышала слово «аллергия». И все изменилось – они перестали меня любить. А потом эта дорога и огромная ворона. Ворона поставила точку на моей детской жизни.

Знаете, когда страх однажды поселится, он уже не уйдет. Страх остается в жилах и костях, но я научилась его пересиливать – когда воешь и дерешься, кости и жилы разогреваются. Или просто повиснуть и напрячь все тело – тогда холод жути не так сводит жилы.

Но меня это подвело однажды. Вы поняли уже, что я боялась… Я умом-то понимала, что те хозяева не придут больше, и я снова научилась лежать на диване, но… Ночами мне снилось иногда одно и то же – дорога, отбойник, ворона и удар. Я просыпалась мокрая от страха, и мне казалось, что те хозяева могут слова войти сюда и увезти меня. Поэтому однажды я сильно сглупила: я услышала, что приехала машина, остановилась около дома и через некоторое время в дверь позвонили. Нет. Я не хотела ничего плохого. Просто ужас так сжал мой ум и тело, что я и сама не помнила, как оказалась висящей на руке хозяйки. Я висела на ее руке и выла. Но единственное, чего я хотела – чтобы ужас больше не повторялся. Я ничего не могла сделать с этим. Надо было просто закрыть меня в другой комнате. Но как объяснишь, когда они не понимают по-кошачьи. Хозяйка долго ходила с забинтованной рукой. Но она была добрая и мудрая женщина, рядом с ней мне было спокойно.

Когда все уходили, и я оставалась одна с рыжим котом, иногда мне становилось страшно. Кот спал в кресле, я устраивалась на диване или на батарее, и забывшись иногда видела кошмар – огромную тень вороны. И тогда, не разобрав еще, что это всего лишь сон, я бежала спасаться к одежде хозяйки. На вешалке висело ее пальто, оно пахло ее запахом, и мне было не так страшно там, где мой живот касался пальто. И мой жуткий вой раздавался, вероятно, на всю округу, но – хотя ворона и была не видна – я боялась, что если отвернусь, то она тут же окажется у меня за спиной.
Приходила хозяйка, брала меня на руки, прижимала к себе и я постепенно освобождалась от бреда.

Так не могло продолжаться вечно. Мое внутреннее одиночество было пропитано невысказанным гневом. И, хотя, доброта хозяйки утешала меня, но тоска по себе, по своему «я», делала мою жизнь невыносимой. Мне нужно было излечиться, выпустив из себя демона страха, переформатировать его в злость – только так я могла освободиться.
Однажды ночью я удрала на улицу. Я чувствовала, что там, за стенами дома, есть нечто, что положено мне моим естеством в качестве жертвы. Я точно знала, что тут есть мыши – ночами я слышала их характерный топот.
Они забыли закрыть дверь, и я воспользовалась этим.
Я стелилась над землей неслышной тенью, идя на зов мышиной плоти. Этот запах лишал меня страха, и ко мне возвращалось мое истинное «я» — свободное от ужаса.

Я ползала под машинами, кралась по канавам, вслушиваясь в шорох трав. Я чувствовала их всем телом – этих теплых мышек, ждущих от меня избавления от мук жизни. Знаете? Мыши живут в постоянном страхе. Все веганы живут в страхе – потому что от страха избавляет только злость. Жертва не может злиться по-настоящему, настоящая злость доступна только хищникам. Чистая, выжигающая до сияния, злость. После которой ты чувствуешь мир и покой. Гнев мыши смертельно опасен для нее – ее маленькое зерновое сердечко лопается, не выдержав потока страха. Потому что гнев мыши рожден ее страхом, а моя злость рождена моим стремлением уйти от отчаяния. Я источаю злость, наполняю своей первозданной злостью маленькое сердечко мыши, и оно – переполненное – лопается.

Утром я вернулась домой с жирной мышью в зубах. Я хотела показать хозяйке – насколько велика моя любовь к ней. Но они смеялись надо мной. Гладили, смеялись, отмыли от мазута в ванной, дали поесть. А мышь выкинули на дорогу. Ну и ладно.
(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ, следите за страницей)

Leave a comment