стихи: П-П. Пазолини в переводе Ады Бернатоните.

100 стихов

П-П. Пазолини в переводе Ады БЕРНАТОНИТЕ

Ада БЕРНАТОНИТЕвеликолепный поэт, киновед, кинокритик. А теперь мы узнаем ее как прекрасного переводчика с итальянского. В этой подборке только часть большой коллекции (уже 50 стихотворений), может быть, случится так, что выйдет бумажное издание. Будем на это надеяться.

МЕРИЛИН

В древнем мире и в мире будущего
осталась только красота и ты,
бедная младшая сестренка,
такой, как ты гоняешься за старшими братьями,
и смеёшься и плачешь с ними, чтобы подражать им,
надеваешь на себя их башмаки,
касаешься, не видя, их книг и перочинных ножей,

твоя сестренка еще мала,
как смиренно тогда ее красота
и твоя девичья душа маленького человечка
не знала о величии красоты ни словечка,
поскольку иначе невозможно стать воистину красивой.
Ты исчезаешь, как золотая пыль, милая.

Мир тебя обучил
тому, что Твоя красота стала Его.

В глупости мира прошлого
и в жестокости будущего
осталась красота, которая не стыдилась
намекать на маленькую грудь сестренки,
на маленький ее живот слегка голый.

И чтобы была красота даже там,
где сладкая красок нищета,
где цыгане и дети торговцев
в Майями или в Риме победители конкурсов.
Ты исчезаешь, как золотая голубка, милая.

Мир тебя обучил тому,
что твоя красота не более, чем красота.

Но ты продолжала оставаться ребенком
глупым, как в античности и жестоким, как в будущем,
и между тобой и твоей красотой обладание силой,
что заключает в себе всю глупость и жестокость настоящего.
Ты держала себя всегда внутри, как улыбка среди слезы,
блудница с обязательствами, непристойная с послушанием/
Послушание требует много слез проглоченных —
их подарили тебе другие —
слишком веселые взгляды, что они просили из милосердия.
Ты исчезаешь, как прозрачно золотая тень.

Твоя красота выжила в мире древнем,
требуясь в будущем, оставаясь во власти
настоящего, она становится болезненной.

Теперь и старшие братья наконец-то отвернулись,
оставили в одночасье свои проклятые игры,
затерялись в неизбежных развлечениях,
и спрашивают себя: «Возможно ли, что Мэрилин,
маленькая Мэрилин указывала нам дорогу?»
Теперь есть ты, как прежде, твоя сестра все еще мала
настолько, что для нее ничто не важно, бедняжка, озаренная улыбкой,
есть ты, как прежде, за дверью мира
оставлен своей смертной судьбой.

П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

***
Секс- утешение в бедности!
проститутка, она же королева на троне
разоренном, на земле своей, что кусок
загаженного луга, со скипетром как
красная лакированная сумочка:
лает в ночи грязная и кровожадная,
как античная мать: защищает
своё имущество и свою жизнь.
И сутенёры вокруг толпами,
опухшие и избитые, с усами
и пьющие, как славяне,
и управляют здесь всем:
они, объединенные в темноте,
вершат дела за сотню лир,
подмигивая в тишине, обмениваясь
приказами: мир выброшенный молчит
внутри них, и то, что выброшено
стало тихой падалью хищных птиц.

Но в нечистотах мира вырастает
новый мир: взращиваются новые законы,
но в них не больше справедливости; рождается
новая честь равная бесчестью…
Рождаются возможности и положение,
жестокие, в грудах лачуг,
в бескрайних местах, где веришь,
что город эаканчивается, и где вместо
этого начинается вражда, начинается
как тысячи раз, с мостами
и лабиринтами , стройками и котлованами,
внутри штормящих небоскребов,
что охватывают все горизонты.

В легкости любви
отверженный чувствует себя человеком:
на дне доверия к жизни конец
отчаянию тех, кто жил по-другому.
Сыны бросаются в приключения
уверенные в существовании мира,
который их, именно их и страшится.
Их милосердие в безжалостности,
их сила в легкомыслии,
а надежда в том, чтобы не иметь надежды.

П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните
)

***
Близко к твоим глазам и волосам распущенным
около лба маленький луч
отвлекает, становясь ярче, от дел меня.
Отрока выжег в себе к концу ночи
твоим утомленный блеском, и было странно
внимать ветру и одиноким сверчкам.
Тогда, в комнате,забыв
про спящих родителей и моего брата,
лежавшего за тонкой стеной.
Теперь, где бы ты не находился, красный луч,
не говоришь, однако светишь; и вздыхает
за компанию бездушный сверчок;
и моя мать расчесывается перед зеркалом,
старая привычка, как и у твоего луча,
думая о том, что у ее сына нет жизни.
П-П. Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

***
Укрывшись старой шкурой,
пахнущей лесом, и мое положение
морды кабана клыкастой

или медведя блуждающего с дыханием розы,
на губах: вкруг моей комнаты
поляна, покрывало, разъеденное

последними потугами молодости, и он на нем танцует
будто под покровом пыльцы… И точно
гуляет по дороге, которая проходит

среди первых весенних лугов. усыпанных
райскими лучами…
Перенес через множество мест

того, кого оставляю на своих плечах,слабого и жалкого,
того, кто на окраинах Рима кричит:»Viva,
Mexico!», а я пишу мелом или вырезаю на

развалинах храмов, на перекрестках стен,
ветхих, слабых, как кость, на границах
палящего неба без содрогания.

Вот, на вершине холма,
среди изгибов сливается с облаками
на древнем аппенинском хребте

город, почти пустой,только в
утренний час, когда женщины выходят
за покупками — или вечерний, что обволакивает

детей, что бегают с матерями
внутри школьных дворов.
В великую тишину вторглась дорога:

теряются мостовые, немного разъединенные,
старые, как время, серые, как время
с двумя каменными плитами

уходящие вдоль дороги, блестящие и мертвенные.
Как будто в такой тишине кто-то умер,
кто-то старый или совсем молодой,

потерявшийся в своих играх,
куда привнес милые радости Чинквеченто,
и они вскрываются спокойно, или поддон,

тварями инкрустированный по краям,
поставленный на бедную траву
на какой-то развилке, как забытая песня.

Появляется на вершине холма Вестник
на городской площади, и через дом
и еще один, за стеной и зеленым

огромным каштаном видно
пространство долины, но без долины.
То пространство, где дрожит лазурь,

но слишком уж бледная. А Бег продолжается
с того самого семейного дворика,
что расположен в апеннинском небе

через дом, что уже, спустишься
чуть на середину склона, а может и ниже —
когда домики в стиле барокко станут редеть —

вот появляется долина — и пустыня.
Еще только несколько шагов
к повороту, где дорога

через уже голые поляны, отвесные
и кудрявые. Налево, напротив спуска,
почти разрушенная церковь,

где множество фресок — голубых,
красных, аспидных, заросшая тропа,
что оставляет стертые временем

следы — от которых только ей,
огромной раковине, остается
распахнуться напротив неба.

И там, за долинами, за пустынями,
где принимает слабый и отчаявшийся удар воздуха,
который сжигает нежностью кожу.

И как те запахи от полей,
увлажненных свежестью, от берега реки
рассеиваются над городом в первые

дни прекрасного времени: и ты
не почувствуешь их, но сойдешь с ума
почти без сожаления и пытаешься осознать

яркий огонь на инее,
на винограде или мушмуле,затерянных
в сараях, нагретых

солнцем ярким утром;
кричу от горя, настолько больно
в глубине легких от этого воздуха,

как от тепла или луны;
я дышу, смотря на долину. .

П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

ЛЕТНЯЯ НОЧЬ
Ночной час. Я не вижу
звезд. Мигает.
Ночью и днем не перестану
вдыхать. Как цикаде
голым мне кажется воздух:
девушки на реке, сладкие и враждебные.

П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

ЛЮБОВНЫЕ ОБРАЗЫ
Неуловимый идол из плоти
меня замучил.
Меркнет свет и тени
становятся длиннее
в многострадальных виноградниках
твоей теплой любви,
что тонет в твоих волосах и
внутри сомкнутого горизонта
сладкие отголоски звучания вещей:
птиц, родников и домов,
и живых изгородей и криков влюбленных юношей.
У тебя есть луг,
где вместе с землей сжигается
твое лицо и твои хрипы, и ветер —
сирена судьбы людской.
Но я исключен между прочим
из божественного круга этих вещей.
Чувствую, но не живу.
Над твоей сладостью скрывается тень
вечера. Но для этого и нужна мне
печать силы на лице.

П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

***
Век — ты ничто; долго длишься
нудным мгновением на той горе,
где ты кажешься незначительным
также как вечность,
живу как придется. И в твоем теплом теле
ощутима сказка времени; в твоем теле
бессознательном и скромном, что рассеяно
в тени тысячи жизней cовсем неизвестных.
Радость твоя оплачивается улыбкой
слишком ироничной и такой недоверчивой,
тебе отдано сердце, в котором можно увидеть смерть,
и, не расправив плечи, ты выиграл ничтожность мгновения.
Я могу быть наказанным тобой, если ты удивишь
этим блеском лет и такой же звенящей пустотой,
что ниспровергнет твое время.
Это твое голое тело, это сотни лет
равнодушных свидетелей.

П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

ПЕСНЬ САФО
Сила солнца быть самым счастливым
из земных сирен и золотых лугов;
ты поешь, а я верю мечте твоего лона.
Я как будто чувствую на полях тот воздух,
которым ты поешь_ c лицом
решительным при свете и склоненным, сильно,
к скошенной траве.
Язык смелый
как изгиб голоса насекомого,
понадеявшегося на скорые полуденные мечты.
Не знаю большего, чем слеза, которой я увлажнил
эту траву, и насколько бесполезно мое время
без мечты. это и есть все, что небо разъяснит мне
прежде моей смерти.
Для тебя чувствую смерть в каждом мгновении,
когда меня покидают.
Однако тысячи лет
умещаются в твоей песне, и ты станешь
прекрасным ничто. когда произнесешь мое имя;
бесполезное утешение.

П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

ВЕЧЕР
Час смерти — тайна, в которую вечер
вернет дождь.
чтобы воздух потемнел, и поля
отдохнули в бесконечности.
И уже зазвучит AVE,
выкрикнутое юношами.
Часу смелой тишины
предшествует такая огромная ночь;
тишина, которая запирает
голоса над крышами
в краске огня,
и оставляет только дверной проем —
брешь для душевной песни.
С легким дождем,
который поет поблизости
и вместе
с бесконечностью времени,
проходящего по этой земле
с этой жизнью около, и с этим светом
от рожденной луны.

П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

ОСЕННИЙ ДЕНЬ
Мы были юношами
под этими крышами
где-то близко к солнцу
и сердце билось, равняя к ударам покой.
Покой нужен для жизни
с таким сладким светом
среди ярких цветов.
Покой нужен юношам
в те прежние времена,
когда истинная жизнь
безошибочно блаженна.
Момент возвращающейся бесконечности
без будущего, уставший.
И мое тело состарилось
в той самой юности,
прозвучавшей как день.
нагретый тем солнцем,
которое не покажется тебе мечтой
в то другое время, когда ты будешь жить мной.

П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

ВОСКРЕСНАЯ НОЧЬ
Ты таинственен, юноша возле огня,
и в твоей теплой груди
прослушиваются и мои мысли.
Вся юность
нежна и нова
блистает кровью убитого гота.
Голос льстецов
заставляет страдать твое сердце,
и песня едва понятна.
Ты следуй ей невинно
и не считай, что потемнело в глазах,
в руках, в груди,
ты уже человек, все такой же.
Ты рассыпаешься смехом
возле своего теплого огня;
молчи, но в недрах своих
роди тайную магию чувств.
Никто не знает твоей любви.
Ты солнце, но веселое,
устраивающее ночные праздники,
ты веришь, что жизнь реализуется
в твоих мыслях о ней.
И действительно — веселись и улыбайся.

П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

***
Закончен твой ужин, в то время.
когда небо темнеет над деревенскими крышами,
ты выходишь из дома. возможно, бледнея,
ты смотришь вокруг.
Простыми одеждами прикрываешь ты тело,
и она обдуваема, а ты кротким жестом
прикасаешься к стенам
грустных портиков.
Под шеей, в бедрах, в середине колен
растворяются тени; остается только
покраснение на лице, потому что далеки
мечты неосознанности.
И предстоящая ночь как часть чуда
из вечности, звезд, облаков,
ты породил то, что вечно, и среди них
тело кратковременно

П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

***
Ты позвал меня вдруг, я был один,
ты услышал глухие стоны совы,
что звучали на небе где-то рядом
выше моей груди.

С этой песней проживал в тишине,
но потерял в мечтах моего тела,
ничего не осталось в памяти
грустной и разочарованной.

И для тебя память не оставила образов
на мне, на той песне свыше,
и ты умирал в тишине
без меня, без моего воплощения.

Ты почти растворил меня
в усталости плоти, в мечтах; смертная личинка,
отвергнутая жизнью, однако ж
я любил тебя всегда.

П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

***
Одарите меня розами и лилиями,
которые видятся мне, как тело отрока,
и в их запахе
скрыто бессознательное веселье.

Он смеется неразумно,
как невинная возлюбленная,
поцелуй со свежих губ юноши
скрыт тайной тела.

Одарите меня лилиями и фиалками,
но едва раскрытыми,
как и незрелый отрок
чистый и далекий, улыбающийся среди лепестков.

Одарите меня маргаритками,
цветущими в полях,
но если их нет, и они далеко, и только в памяти
колосятся цветы моих страстей.

П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

***
Я возвращался без тебя, как пьяный,
не способный более быть одному вечерами,
когда уставшие облака растворяются
в смутной темноте.

Тысячи раз все было так просто —
я вставал, чтобы жить. Тысячи однообразных вечеров
меня омрачали глаза травы, гор,
деревень, облаков.

Только днем и внутри тишины
неизбежного вечера в час, опьяненный,
возвращаюсь без тебя, со мной рядом
только тень.

И когда ты явишься в очередной тысячный раз,
и затем, как всегда, я не сдержу
всю тоску, что скопилась внутри моего лона;
мне быть одному.

П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

***
Почти стыдливо краснеет горизонт
и свет, луной рожденный; все умолкло
под блистающими небесами, оповещая
о зареве рассвета.

И мы взираем на эти луга,
живем оба, ты далеко, а я
много ближе и рядом с собой, но
уютнее мне было бы иначе.

На этих лугах живи в ожидании рассвета,
который указывает путь (уже видишь его?
он парит в небесной сфере, где растворяются
новые дни)

и тот румянец, кажущийся любовью,
грехом отмеченной на наших глазах,
на самом деле просто ничто пред тем малым
мировым светильником.

П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

***
Верую в сладчайшего Бога,
который даровал тебе жизнь,
и в его очах секреты
моего взгляда, озаренного любовью.

И как твое тело становится моим,
отрок, так в твоих зрачках доказательство
твоей любви ко мне.
и сверх того старинная легенда о дне,
меня родившем.

И если мой взгляд вокруг
видит все неизменным в природе;
как же страдал я в тот час
со слабостью в мыслях.

Но как твоя плоть, так и мой взгляд
недостижимо уклоняется
от всего, что так мной любимо,
от того, что за годы моей жизни стало только мечтой.
П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

***
В ушах раздаются сказочные звуки
дождя, который льет уже час через всю
вечность, что была всегда
и будет потом.

Мы как два завещания на один час,
ненужно ничтожные пред бесконечностью,
как нелепое дополнение к ней наши годы.
и о них ничего мы не знаем.

Ты, бедный юноша, красота твоя
как возможность возврата в мечту,
в которой сладость твоего сердца,
и я спускаюсь от мечты к
напрасной вине.

И я не более юноша. чем мужчина,
и я живу не более, чем мечтой,
которая рядом с моей жизнью невыразима и
снаружи меня.
П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

***
Недоверчивую воду, изумительную траву
я любил, и еще твою теплую руку,
оставленную в моей, наперекор злобной
луне, за нами следящей.

И мы двигались, как тень
в кустах, она шла и по щекам
разливалась, цветов останки
падали с неба.

Смотрю на уединенный свет,
что снежно падает из смутных облаков
над юношескими образами,
что мной утеряны.

Не знаю, на чьих губах стыд в фиолете
тайны так просто угас, и кто гуляет
своим странным шагом по полю,
который я вижу в мечтах.
П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

***
В солнечной голубизне
оставшийся в живых, сердечный,
юноша, потерявшийся в своей пустой,
скучной песне.

У тебя нет ненависти, ненависть у меня
и воздух окрашен
неясностями зелеными и лазоревыми, чувствую
всегда твое присутствие.

И потому ты существуешь, и я живу,
и сладостно мне слышать, как юноша
на разные голоса усыпляет меня,
чтобы созерцать лазурь.

Твоя любовь — источник света редка
как вечерние облака
и такой тоской тронута до криков,
которые не часто меня достигают.
П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

***
Близко к твоим глазам и волосам распущенным
около лба маленький луч
отвлекает, становясь ярче, от дел меня.
Отрока выжег в себе к концу ночи
твоим утомленный блеском, и было странно
внимать ветру и одиноким сверчкам.
Тогда, в комнате, забыв
про спящих родителей и моего брата,
лежавшего за тонкой стеной.
Теперь, где бы ты не находился, красный луч,
не говоришь, однако светишь; и вздыхает
за компанию бездушный сверчок;
и моя мать расчесывается перед зеркалом,
старая привычка, как и у твоего луча,
думая о том, что у ее сына нет жизни.
П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

***
Облака пропитываются блеском
внутри стволов раскаленной лазури,
а медь теряется в солнце.
В это самое время я смеюсь и плачу,
в это время я жду благодарности,
в это время я счастлив,
в это время я брожу по полям,
в это время я смотрю в небеса.
(О чем я прокричал? Сможет ли эхо мне объяснить
мой крик, не ушедший далеко в облака?
Я не смог подавить свой наивный восторг,
развлекает вас это?)
П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

***
В моей комнате очарование пальмы,
белоснежная кровать грязна,
невинные картины: присутствие
во мне этой безудержной телесности,
которая и есть моя жизнь, и только
так я и живу.

Затем воробьи разлетятся,
как смущенные бабочки: земля, солнце,
страстное и равнодушное…

И среди виноградников, пропитанных солнцем,
и домов, заштукатуренных огнем,
одержимый звук колокола.
П-П.Пазолини
(перевод Ады Бернатоните)

 

 

Leave a comment