кино: Андрей ШЕМЯКИН. «Я не сторож тебе, брат мой» (Таинственная Страсть)

кино

 

И сказал либерал либералу: «Я не сторож тебе, брат мой». И замочил виртуально всё, в чём увидел себе, вчерашнему, возражение. «Своя своих не познаша», а лучше бы прочитать фильм, с самого начала. Это я к тому, что посмотрел 1-ю серию «Таинственной страсти», и такого количества зрителей, элементарно разминувшихся с картиной, из тех, кто о ней писал, трудно было представить. Даже если начало «полемики» («Это не кино»!) — фактически, запрет на неё. «Готов спорить, да ещё и оправдывать сценариста? Проверим, на кого работаешь, гад». Вот в таком стиле — полемика вышла на улицу, застрельщики, как у нас водится, не при чём. И всё же — понятно почему оппоненты (на самом-то деле очень разные, но видимость идеологической монополии на суждение об эпохе была создана именно по ходу полемики) прибегают к столь уязвимым приёмам. Авторы, — продюсеры, сценарист, наконец, режиссёр, совсем не такой уж дебютант, просто без имени Елены Райской, — позаботились о том, чтобы заботливо, с некоторым даже педантизмом, предложить правила игры.
Их просто надо было вычленить из действия, они вообще имеют мало отношения к реальному историческому времени, — как даты стихотворений, звучащих в фильме. Зато связаны с той системой отношений в «творческой среде», с которой Василий Павлович Аксёнов расправился в книге весьма решительно. Почему? Меня этот вопрос не волнует, — лучше перечитаю «Ожог», где — настоящая правда, где показаны именно тупики самосознания автора, а не игра в поддавки с Системой, соблазнявшей то тем, то этим, но позволявшая (иногда) не терять лицо. А к чему эти правила, — видно, что жёсткие, — отношение всё-таки имеют? Про что, собственно, эта первая серия, где крючочки-таки забрасываются? Попытаюсь ответить, но сначала — маленькая историческая справка. ПЕРВЫМ в советской литературе, — под весьма прозрачными псевдонимами, — задолго до В.П.Аксёнова, вывел «шестидесятников» их злейший исторический оппонент, — Всеволод Кочетов, главный редактор журнала «Октябрь», убеждённый апологет сталинизма. Точнее, — противник либерализма хрущёвской выделки, позволившего политическую Оттепель как таковую. Сделал он это в рекордном по количеству пародий (не меньше двух) «антинигилистическом» романе 1969-го года — «Чего же ты хочешь?». Не иначе хотели всего лишь подрыва идеологической монополии КПСС на единственно-верное Слово о том, как жить и что делать, но в этом и была страшная крамола, люди, как могли, меняли интонацию! За В.Кочетовым последовал Иван Шевцов с неподражаемо мракобесным романом «Во имя Отца и Сына». Так вот, Андрей Вознесенский где-то там у них в смрадном ортодоксальном подполье — Артур Воздвиженский, а Белла Ахмадулина и Новелла Матвеева (где она, кстати, в романе? Не видал) слились в чудовищную злодейку, — «Новеллу Капарулину». По сегодняшним меркам — детский лепет, а тогда за само наличие псевдонима в литературе сажали, — правда, других: А.Синявского и Ю.Даниэля. Подразумевалось, что врага надо знать в лицо, а он может зашифроваться, — ещё и в этом тонкий юмор Аксёнова, теперь уже понятный лишь современникам, — количество псевдонимов (но — НЕ литературных!) в книге зашкаливает, и не все удачны лингвистически. О том, что в реальности, однако, у молодых поэтов и прозаиков из журнала «Юность» были, мягко говоря, критики отнюдь не только среди партийных ортодоксов, но и партийных же либералов, в том числе и -да-да! — «почвенников» (а именно такие люди вместе делали под руководством А.Т. Твардовского «Новый мир», и после разгрома ТОГО журнала разошлись, — авторы в основном в «Наш современник» к С.Викулову, а критики — в «Дружбу народов», к С.Баруздину), никто сегодня знать не хочет — лишняя информация. Но в 60-е было важно, где печатаешься, это были не только журналы, но и «прототипы» политических партий! А вот В.Аксёнов, наоборот, — и в этом уже была его внутренняя свобода! — не выбирал из навязанного извне, он-то пришёл в «Новый мир» уже в 70-е, что было поступком — там печатался Юрий Трифонов, один из важнейших прозаиков 70-х, и опубликовал там свои уже поздние, но всё ещё авангардные вещи, — «Круглые сутки нон-стоп» ( путевые заметки об Америке), и «Поиски жанра» (то есть — самого себя, это уже вторая, после «Ожога», завуалированная автобиография). Я это к тому, что «общность» современников Аксёнова была не ПРОТИВ (как это они — в тот момент — могли быть НЕ с партийной властью, только-только начинавшей выпускать соотечественников из лагерей!!!), но уж никак и не ЗА, — просто потому, что Система, сводившая их немножечко с ума, не менялась принципиально, а они очень хотели её именно изменить, — куда-то в хорошую неопределённость. Но кроме пафоса романтически понятой Революции, и неизменной любви к родной словесности — что им оставалось в крепчающем номенклатурном раскладе? Л.Аннинский, их пристальный летописец, так и писал: «Люди воздуха». Поэтому свою малоуправляемую суматошную жизнь поэты без остатка тащили в литературу, — а там уже Бродский… Что им оставил, так сказать, сегодняшний день, когда всё, чего хотели, сбылось — но обернулось против их единственного героя, — ОТДЕЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА — о чём, собственно, на мой взгляд как раз и говорит «Таинственная страсть», — по крайней мере в первой серии?
Остались — ШМОТКИ. Роскошная сцена в редакции «Юности», когда будущие сопротивленцы воровато, но уже с лёгким оценивающим недоверием (деталь важная, она — из современности) и даже сомнением, разбирают «фарцу» (за которую, конечно, как раз начали сажать — вспомним «Стиляг» Валерия Тодоровского, — а в фильме её приносит свой же, который за ними приглядывает) начинают выбирать себе будущий дефицит, не подозревая, что фабрикуют — улики: нездоровую страсть к «загнивающему» Западу (в фильме — канареечный галстук на кусте). И так — с каждым «оттепельным» идеалом, удешевлённым до символа Престижного Потребления. Немудрено рассердиться на Елену Райскую. Вот на периферии основного действия ею, в первую очередь, и формируется, тихо-тихо, вдали от нынешних «бед и обид», предмет разговора.
А заодно — и жанр сериала: ПЕРЕУЧЁТ. Где — мы, а где — они, люди второй половины 50-х-начала 60-х? Они в легенде, в том, что ими уже было сделано. А мы, сегодняшние, — в известной субстанции, что пардон, то пардон. Всё сбылось, чего захотели — а кто виноват, если всё опять в государственных лапах?
Остаётся успокаивать публику: МЫ виноваты в том, что не оставили миф в покое, захотели не правды о времени, а правды самого времени, когда оно схавало своих прародителей. Мы — это те, кто пришёл потом, но кого не звали, — то есть парвеню. Таков и герой сериала. Он (вопреки, кстати, «исторической правде», но зато правильно по сюжету), заявлен как человек, изначально НЕ входивший в новую, ещё только формирующуюся, элиту оттепельной либеральной интеллигенции. И при этом оказался АНТИ-Растиньяком, не сделавшем себе советской «оттепельной» карьеры, мучился, думал, искал, и, конечно, любил. Не столько — пока — женщин как таковых, сколько то, что можно будет о них написать (этот мотив тоже есть в 1-й серии). Как сказал ещё один поэт, правда, предыдущего поколения, Александр Галич, собственно, и объяснивший ту эпоху а заодно и последующие, — да и всю Систему в придачу: » Эрика берёт четыре копии. Вот и всё. Но этого достаточно».
Конец цитаты.

Leave a comment