проза: Юлия АУГ. Счастливая история

проза

Юлия АУГ

Текст содержит ненормативную лексику. Все, кого это может оскорбить, не читайте дальше.

Пятнадцать лет это много? Много. Так вот, пятнадцать лет назад, в 2001 году случилась эта счастливая история. Была у меня совершенно безбашенная подруга. Вообще с оторванной головой. Она только что разошлась со своим первым мужем и пустилась во все тяжкие. Она всегда пила много, но тут она стала пить стооолько, что сейчас мне трудно понять, как она вообще жива осталась. Надо сказать, что именно в то время она выглядела особенно хорошо. Вот такая ирония. Абсолютое одиночество и неприкаянность, и невероятная сексуальная манкость.
Заканчивался июнь. На излёте белые ночи. Она была разорвана в клочья, как облака над Невой. Заканчивался сезон в театре. Скоро отпуск. Надо зарабатывать деньги, надо учиться жить одной. Быть старшей в семье. Но до начала отпуска ещё неделя, а через три дня надо женить лучшего друга. Надо поехать в Москву, отгулять свадьбу, отправить друга в Испанию, и только после этого возвращаться домой. А, пока, гуляй рванина! И вот именно в это врем на гастроли приехал театр «Карусель» из Берлина. Гастроли театра из-за границы это всегда всеобщий снос башки, но в тот раз это было что-то особенное. Все незамужние, да и замужние актрисы строили глазки немцам. Немцы, на удивление, были хороши. Высокие, светловолосые, синеглазые. Когда она пустила слюни, один из её бывалых театральных друзей тихонько сказал:

— Утрись, они все или педики, или больны СПИДом.

Среди светловолосых немцев очень выделялся один харизматичный парень. От него исходила такая мужская сила, что проходя мимо, она физически чувствовала эту плотную волну сексуальной энергии. Он был очень красив. Не смазливой красотой юных бюргеров, а животной красотой дикого хищного зверя. Широкоплеч, немного сутул. Пружинящая походка. Тёмные длинные волосы, синие глаза, лицо викинга, будто бы выточенное из камня. Белоснежная футболка, обтягивающая безупречный торс. Бабы текли глядя на него. У неё от азарта просто сорвало голову. Она твердо решила с ним переспать, тем более, что никаких моральнвх преград этому не было. Бывший муж объелся груш, дочь у бабушки и никогда не узнает, какое веселое время было у мамы. На все игры у неё было всего два дня и две ночи. Времени навалом. Когда они познакомились, она чуть не рухнула в обморок. Она, как это умеют женщины постсоветского пространства, и, видимо, скоро научатся женщины построссийского, глядя на него, придумала себе его жизнь и биографию. Она проследила его родословную от ярлов. Не тут-то было. Самый красивый немец оказался татарином Ренатом, эмигрировавшим в Германию в 1991 году. У него имелась жена немка, но он был не прочь провести ночь с любой красивой женшиной. Почему нет? И, тут, её тормознуло. Ее безбашенности хватило не на много. Как только он поняла, что он сам готов затащить её в постель, весь её азарт сдулся, как воздушный шарик, как лишний презерватив. В первый день после спектакля она просто смылась. Во второй день, смыться было сложнее, театр выгуливал немцев. Разводили мосты, пили из горла в дворах-колодцах, купались в каналах. Все пьянели и трезвели, догоняли градус, и опять приходили в себя. Пели песни. Яростно спорили, и переводчик уже был не нужен. Потому что говорили все на одном языке, языке хмельного братства лицедеев. Свобода кружила голову, и она отрывалась по-полной. Восемь лет примерного замужества, закончившиеся предательством, сорвали все тормоза. Как все это произошло, она помнила плохо. Точнее, здесь помнила, а здесь — питерский жемчужный туман. На рассвете остались самые стойкие. Остальные уехали, как только свели мосты. Из женщин осталась одна она. Из немцев – татарин Ренат. Ребята достали ещё коньяку, они выпили, сначала у моста лейтенанта Шмидта, потом у кустов персидсой сирени. Потом возле Дворцового моста. Возле Дворцового моста перила гранитные, цвета запылённого мяса. Как раз шёл ремонт, и под этими мраморными перилами лежал мраморный щебень. Над городом плыла тёплая ночь конца июня, дул ветер, все смеялись, уже не вспомнить чему. Она вскочила на эти мраморные перила, обрамлявшие Неву, она никому ничего не хотела доказать, просто была необходимость убить страх. Она представила, что идет по этим перилам над Невой, и холодный утренний ветер касается ее лба. И не страшно. И легко. И… как буддто всю жизнь ходила по перилам или канату… не страшно, легко, звонко. Как только она это почувствовала, она взлетела на перила. Как только она оказалась там, все замолчали. Потом, кто-то трезво произнёс:

— Ты ёбнулась, что ли?

Не успела она ответить, как Ренат сгреб ее целиком, но, будучи очень пьяным, не удержался на ногах, и они рухнули на острый мраморный щебень. Она очень больно ударилась рукой и лицом, Ренат упал сверху. Она почувствовала его тяжесть, и у нее пересохло горло.
Потом он поднялся и поймал машину. У нее текла кровь. Он привёз её в гостиницу. Никто уже не помнит в какую. В старую гостиницу в центре Питера. Старые дубовые панели при входе и мозаичный пол. Он уговаривал ночного портье пропустить их. Старик ругался, но Ренат сунул ему деньги, и старик успокоился. Они поднялись в номер. Ренат умыл ее. Бережно, как пьяного подроска. Лицо щипало. Оказалось, что у неё ссадина на всю щёку. Ренат долго обрабатывал её перекисью водорода и осторожно доставал из ранок песок, который забился под кожу. Потом он уложил её в ванну и искупал, как ребенка. Она не сопротивлялась. Потом он уложил её в постель и лёг сверху. Она мало, что помнит от той ночи, но тяжесть его она помнит до сих пор.
Когда она проснулась, он ещё спал. Дверь не была закрыта, и она удрала, не разбудив его.
На Невском она посмотрела на часы. Шесть утра. Прошло всего два часа, как он привёз ее в гостиницу. Раздел, обработал ссадины, искупал и выебал. Шесть утра, а Невский уже многолюден.
На ней было лёгкое платье из шифона нежного голубого цвета с салатовыми цветами. Мама называла это платье «капуста». Длинная, в землю, развивающаяся юбка, узкий лиф на молнии, крылышки-рукава, платье – привет из хиппующих семидесятых. Она шла покупать билеты в Москву, потому что вечером необходимо было уехать. Болело лицо. Не только щека, ещё лоб и подбородок. Ей казалось, что все встречные понимают, что она только что переспала с мужчиной, чью фамилию она не знает, и не увидет его больше никогда.
Она шла, гордо подняв голову.
Большой палец на левой руке посинел и не сгибался. Потом станет ясно, что она его сломала. Но до врача она так не доберется. На память ей останется шишка на суставе в основании пальца, большая костная мозоль на месте перелома. Она шла, и чувствовала тепло асфальта сквозь тонкую кожаную подошву босоножек.
Вперёд. Вперёд. Вперёд. Ещё половина лета была впереди. Ещё неведомые приключения ждали её. Она точно это знала. Одного она не могла предположить. Что ровно через день, в Москве, она познакомится со своим нынешним мужем.

Leave a comment