проза: Сашиэль. ТРЕТЬЕ УХО (фрагмент сборника рассказов) 2018

проза

ТРЕТЬЕ УХО
Петербург похож на мозги. Его улицы, каналы – это извилины мозга Петра первого. Московский вокзал – это портал в пространство ума Петра первого.

По сути Петербурга никакого не существует – закроешь глаза на Невском и слышишь шум моря и крики чаек.

Бывают такие сны – магические. В них снятся дома с бесконечными лестницами, длиннючими коридорами, пустыми комнатами. В одной комнате кто-то забыл глобус. В другой вечно спит кошка. В третьей стоит пишущая машинка и всегда осень. Под ногами фудзиямы битых стекол и огромные осенние листья. И кто-то сидит к тебе спиной и бросает белые скомканные листы. Ветер катает их по полу. А когда ты заглянешь в лицо этому кому-то, ты увидишь, что это ты сам.
В четвертой комнате бабушка печет вечные блины. В пятой – лисица, нервно бегает от стены к стене.

Потом ты выходишь из этого дома и оказываешься в Петерубрге. Там, на Невском ползет бесконечная толпа, низкое солнце освещает северную сторону проспекта. И на ней тепло. А на теневой стороне холодно.
Твои друзья на Петроградке и в Дачном. Но прежде, чем попасть к ним, ты должен пройти весь Грибоедов канал, Мойку, Фонтанку и все проходные дворы.

Ночью гопники подловят тебя в пустой подворотне и освободят от всяческой бренности. И свободный, как кусок сна, ты сам станешь сном. Сном Петра первого. И осознаешь воочию, что в окнах домов отражается время. Время течет стеклянными волнами вниз. На Зимней канавке это особенно хорошо заметно.

А улиц никаких нет. Это извилины мозга. Московский вокзал – гипофиз. Лобные доли на Васильевском. Височная эпилепсия имени Достоевского на Верфях. На Староневском зрительные поля.
В Петербурге с тобой начинает происходить то, что ты недопонял в своем сне. И когда, наконец, пересмотришь все сны, тогда ты увидишь, что весь мир – это твой сон. Потому что ты снишься сам себе. И весь мир видит твой сон. И ты видишь в своем сне весь мир.

И тогда однажды утром в кафе на Староневском ты начинаешь слышать шаги будущего. Вода. Вода гораздо лучше передает звук. Если замереть на Староневском и прислушаться, то можно услышать, как на Васильевском или на Черной речке едет в трамвае твоя судьба.
А если опустить глаза, то можно увидеть волны, которые поднимаются от звука небесного бубна. Ты видишь их? Тогда улыбнись. Ведь нет ничего лучше, чем звук небесного бубна, который ты слышишь твоим третьим ухом.

Ну как же? Если есть третий глаз, то должно быть и третье ухо. Ты знаешь? Если посмотреть на ухо, то оно полностью повторяют форму тебя, когда ты был зародышем. Понял? Быстро вспомни, как ты был зародышем, тогда ты станешь третьим ухом. Это же просто.
Мир – это небесная матка. И мы все в нем зародыши. Ага. Ну что? Может, в кафе? Кофейку? С пирожным?

На 2-й Советской лежит на асфальте красивая женщина в черном платье и босая. Утро. Она спит, свернувшись в позу уха.
— Наверное, ее напоили вчера клофелином? И ограбили? – тревожно говоришь ты.
— Нет. Ее освободили, — говорю я. – И теперь она может принять позу уха. И впереди у нее вечная музыка. Идем. Не будем ей мешать.
— А если мы возьмемся сейчас за руки, мы проснемся вместе? В одной постели? – внезапно спрашиваешь ты в районе площади Восстания.
— Разумеется, — говорю я. – Как же иначе.

Мы беремся за руки и просыпаемся в пустом сером доме на Петроградке. За стеной комната, где бегает тревожно лиса, по лестнице вечный почтальон несет телеграммы «С новым годом!», в одной из комнат Гоголь лепит из пластилина нос. И еще есть комната-калейдоскоп. Если пойти туда и правильно крутануть барабан со стекляшками, то можно изменить судьбу.
— Веришь?
— Верю, — говоришь ты и нервно смеешься.
— Крути! – говорю я.
И ты крутишь огромный барабан. И шелест разноцветного стекла смешивается с гудением небесного бубна.
— Всё? – спрашиваешь ты.
— Ага.
И с потолка комнаты нам прямо в руки падают волшебные жвачки «Love is…»
— Что у тебя написано? – спрашиваешь ты.
— Что мы будем счастливы. И ты не умрешь от рака, — говорю я и прячу бумажку в карман, чтобы ты не видел, что там ничего не написано.

Будем живы!

(sashiel, 2018)

ЗОНА ТИШИНЫ
Ежели Он что решил, он непременно сделает. Я много раз наблюдала это — Тишину, которую Он устраивает, чтобы осуществить предначертанное. Сама бывала в такой тишине.
Это как идешь через дорогу, а на тебя летит машина, и мозгами ты уже отскочил, а тело все еще по инерции делает шаг вперед. Ну или по льду так же — льдина уже пошла под ногой вниз, а ты уже мысленно отдернул ногу, но реально, она уже намокла и ты падаешь в полынью. Или кружка падает со стола… Нет она еще не падает, просто ты видишь, как твое рука ее сейчас смахнет, но руку не остановить.
Это Тишина, в которую кошки исчезают умирать. Это тишина, в которой Зло набрасывается на человека в темном парке, подъезде, прямо на улице в большом шумном городе — вдруг никого и никто не видел и не слышал.
Он убирает всех, кто может помешать осуществить Его планы. Я много раз наблюдала, и сама была в зоне Тишины. Вдруг все отворачиваются, когда волна заплескивает тебя в реке. Только что ты был с ними, и вот ты уже — там. В Тишине. Он всех занимает чем-то. Одному шнурок развяжет, заставит наклониться, другому голову поднимет в небо, третьего окликнет. Все отвернулись, и тут волна, и ты — в глубину Тишины. И тебе даже не страшно, даже не больно — это придет потом, когда все случится. Или не придет. Ведь это начало великой тишины вечности. Иногда вырываешься из ее преддверия, а однажды — нет.
Валька чувствовала заранее, когда придет смерть. Не важно чья. Иногда это была только смерть «Я», а тело оставалось и постепенно выращивало новое «Я». Но бывало, что это была последняя линька змеи — это «Я» оказывалось последним.
Валька однажды реально почувствовала, как ее новое «Я» вылупляется из старой шкуры. Даже стишок написала. Детский, глуповатый, но почему-то важно было зафиксировать состояние. Было на остановке, в пасмурный день. Просто вдруг это произошло. Немного похоже на пробуждение, но Валька явственно почувствовала, как старая шкура упала на траву. Она ее перешагнула и забыла себя вчерашнюю. События помнились, но больше не волновали. Потеряли смысл.
Встречи с Тишиной были не так уж часто, но бывали. И… однажды она научилась чувствовать это — зону тишины. Сделать ничего было нельзя, но. Почему-то знание неизбежности успокаивало. Убирало панику.
Было так. Валька возвращалась с халтуры — после учехи она рисовала в кинотеатре афиши за небольшой прайс. Это было удобно — можно было приходить домой ко времени, когда все уже ложатся спать и избежать обычных шершавых разговоров, в которых находилась какая-то ее, Валькина, вина, о которой она и не догадывалась.
Вот и шла она из кинотеатра домой. И… впереди был мост над речонкой в овраге. Парень просто стоял у моста. Ничего не спросил, даже не посмотрел. И Валька легкомысленно вступила на мост. Хотя сигнал тревоги поступил. Ведь задумалась же она на секунду: «Солдат? Разве ночью солдаты могут гулять просто так?» Но отбросила эту мысль, погрузившись в облако других, карамельных, приятных — о новых планах, о запахе осени, о том, что однажды надо взять и уехать из Городка.
Но! Она четко знала, когда переступила границу тишины. Когда вступила на мост. Просто она первый раз в жизни запомнила это ощущение, наверное, оно бывало и раньше, но в этот момент — может быть, потому что солдат? — ощущение осозналось. Пространство стало маленьким. Ровно размером с мост. Там за мостом мир стал ненастоящим. Он был, но он стал как в кино. Надо было бежать, бежать из этой навалившейся, словно банка, мертвой зоны, но она потому и есть такая, что из нее не вырваться. Ну вот пчела, если уж попала в мед, то как не трепещи, все будет так, как начертано. Мед сильнее пчелы.
В конце моста, из тишины выдернулась рука солдата и взяла на удушающий. Склон оврага, кусты, мокрая земля.
По мосту пошли люди, наверное — глянь они чуть в сторону — увидели бы, как шевелится и мычит под гнетом кусок светлого женского плаща. Но — никто не глянул.
«Слова сильнее силы», — промелькнуло в голове, и Валька собралась воевать за себя на скользком черном склоне. Только дышать было нечем. Едва люди прошли, горло отпустили. И орать было бессмысленно. Валька заговорила. Первое: спуститься на уровень понятий агрессора. Второе: задеть его личное — детство, приятные вещи, пусть погрузится туда в прошлое, до того, как он решил совершить этот шаг. Третье: не бояться, не отпускать темпоритм, вести шоу.
Читала стихи, пела, не перечила, слушала про аул, про овец, про анашу, про сестер, братьев, ишаков — ну прямо пати на дне бездны. Забрезжило утро. Звуки пробились из небытия, разрушили стены тишины. Война закончилась. Солдатик вздохнул и поднялся на ноги. «Идем, провожу тебя!»
«Идем, — сказала Валька и подумала — не торопиться, не спугнуть тихую музыку утра, они теперь почти друзья — так он думает, и пусть думает. Выйти, дойти до людей, а там…
Фух.
Урок тишины. Потом пришло это — предощущение. Стала видеть и у других начало этой зоны. И смерть. Заранее. Загодя. Перед самой смертью человеку нужна ясность, и он начинает к ней идти — начинает спрашивать, размышлять. Всем хочется умереть с покоем.
Со всеми ответами. Исправить напоследок. Сказать, как все было. Ну… Любовь. Это же главное — знать, что тебя любили. А любовь — это откровенность. Какая бы она ни была, откровенность — это любовь. Не бывает лжи во спасение другого, только во спасение себя.
За полгода услышала смерть отца. Приехала, чтобы проститься, чтобы напоследок сказать о любви. «Ты же выпьешь со мной?» «Конечно, па!» Чокнулись, приняли по 40 грамм. Куда больше с больным сердцем? Но он хотел. Ему это важно было — последний день рождения. У всех разные знаки любви. Для него было так.
Только он и она знали, что последний. И наступила тишина. Вскоре.
Звезды и георгины похожи. И упасть в траву лицом — хорошо. В свежий запах жизни.
И вокруг была тишина. Потому что Он убирает всех, кто может помешать.

ДОЧЬ ВЕДЬМЫ
1.
Уж не знаю, кто врал, кто выдумывал. Но так было: она родилась точнехонько в ее день рождения, только спустя 36 лет. У другой женщины. И у них был один мужчина. Конечно, он любил ее, а вторая… Короче! Когда он понял, что связался с ведьмой, то убежал. И из прежней семьи убежал — такое нельзя развидеть — и от ведьмы убежал. За новую, Земфира ее звали, спрятался, чтобы от ведьмы спастись. Закрылся ей. Земфира не знала ничего, ну слышала, что-то про ту (про Аллу), но толком не знала.

2.
Я начну с конца. Был осенний день, когда Земфира мне позвонила. Я ее не любила — Земфира врала по детски и немудрено любила напрячь, а если что губки надувала. И было это скучно. В подруги не годно, а по делу ничего не было нужно. Ну и какая подруга, если нет-нет, да выдурь какая с ее стороны — то моральная, то материальная, а глобально — потеря времени.
Позвонила, в общем, Земфира.
— Привет. Когда ты дома? Мне нужно встретиться с тобой.
— М-м-м, — задумалась я. — А с какой целью?
— Поговорить. У меня ребенка хотят похитить. Мне нужен твой совет.
— Ну-у-у… Давай, в кафе, тут недалеко есть. А когда?…
В общем, я договорилась с ней о встрече. Из кафе проще исчезнуть, если что, ну и место нейтральное. Что меня подвигло идти к Земфире на встречу?
Ха! Любопытство!

3.
За пару дней до появления Земфиры мне точно так же позвонил внезапно этот мужчина — один на двоих который. Прежде бывший с Аллой, а потом прикрывший свою ахилессову пяту Земфирой.
Игорь. Звали его Игорь.
— Привет! — сказал Игорь в трубку. — Ты дома?
— А что? — спросила я осторожно.
Игоря мне видеть не хотелось по той же самой причине. Все, что он делал, получалось мне в потерю времени и моральное неудобство. Бывает так, неизбежность сведет тебя с людьми через третьего человека, а потом третий исчезнет, а его последы еще долго болтаются возле тебя. Может, и люди неплохие, просто не из твоей жизни. Чужие тебе.

В общем, через час мы встретились в кафе, недалеко от моей норы.
— Земфира хочет меня убить и украсть ребенка, — сказал мне Игорь.
— Э-э-э-э… — протянула я осторожно. — А смысл в чем? Зачем?
— Не знаю. Она ненормальная, — сказал Игорь и отвел глаза.
«Врет», — подумала я.
— Смотри, что она мне подложила в машину! — он достал прозрачный пакет с какими-то черными волосами, слепленными воском или парафином.
— Типа вуду? — серьезно спросила я.
— Да! еще она под видом приправ сыплет мне в суп отраву.
— А сама не ест?
— Не ест, — сурово сказал Игорь.
Я посмотрела не его лицо — небритое дня три, с потрескавшимися губами, немного отекшее.
— Бухаешь?
— Ну не больше, чем обычно. В пределах нормы.
— А в чем проблема?
— Она хочет забрать у меня ребенка и развестись. А я люблю Алку.
— Как ты сказал? Алка?
— Да. А что?
— Ничего. Так. Ты специально назвал ее этим именем?
— Да. Она даже родилась в тот же день. Точно в тот же день. Только на 36 лет позже. У них ДР в один день.
— Хитро, — сказала я задумчиво. — Такое сложно устроить специально. Ты не любишь Земфиру?
— Я хочу убить ее, — Игорь понизил голос. — Нашел уже людей. Все будет тихо. Она не имеет права не пускать меня к ребенку.
— Так почему она тебя не пускает?
— Я же сказал. Она сумасшедшая.
— Ну ладно. Что тебе нужно от меня?
— Но если она даст развод, я хочу ее лишить родительских прав. Тогда не надо убивать.
— Ну. И?
— Помнишь, вы с Земфирой целовались на пляже?
— И что?
— Если ты скажешь в суде, что она лесбиянка и алкоголичка, то это шанс.
— А что мне за это будет? — я постаралась не показать эмоций, мне было интересно, до какого безумия человек может дойти в своей слепой алчи.
— Ну-у.. Просто так, — неуверенно произнес Игорь.
— То есть я должна публично, на весь Город объявить себя не просто лесби, но и еще, что у меня был секс с твоей женой? Ты пойми правильно. Я ничего не имею против лесби. И против твоей жены у меня ничего нет. И все это — не мое дело. И целовались мы просто по пьяни. Это бывает. мы просто придуривались. Я не понимаю — зачем лично мне это нужно и что хорошего я с этого поимею.
— Ну-у… сколько ты хочешь?
— Интересно, во сколько ты оценишь жизнь матери твоей дочки?
— Она не мать. она просто родила ее. Она ее искалечит. ты видела? У нее вены изрезаны. Она суицидница. И у нее мать ненормальная.
— Ну ты же видел ее руки, когда женился.
— Она влюбилась в меня, а я…
— А ты ухватился за нее, потому что проиграл Алле большой? Да?

4.
Зимой мы стояли у меня в коммуналке на кухне, курили с соседкой и Игорем — он был так же знакомым мужа соседки — и Игорь говорил:
— Я не люблю Земфиру, но я очень дорожу этим человечком. Он мне вот как нужен. И я ее никому не отдам.
Игорь обнимал невидимую Земфиру.
Потом мы допили коньяк, и Игорь уехал.

5.
Земфира уже сидела в кафе. В глазах ее бегала тревога. И она не встречала меня обычной руководящей улыбкой.
— Я ушла от Игоря, — коротко сообщила она, крутя в руках салфетку. — Только не говори ему, что встречалась со мной.
— Могила.
— Снимаю комнату на Острове. Работаю. Аллочка прелесть. Поет, танцует. Хочу в музыкалку ее отдать. Он хочет развода и забрать дочь. Но я не отдам.
— А что случилось? Такая любовь была.
— Он бил меня, пил. Дочку любит. А я… Мне стало казаться, что он ненавидит меня.
— Сколько дочери?
— Пять.
— Забавно. А ты знаешь про ту женщину, из-за которой он ушел из первой семьи?
— Ну так. Я ведь не знаю его друзей почти. А он не рассказывает.
— Ее зовут Алла. И она родилась в один день с твоей дочерью.
— Да ты что? — сказала Земфира удивленно. — Он очень хотел так назвать. Алла и никак больше.
— …
— Мне страшно. Что мне сделать, чтобы Аллочка не стала такой же, как та?
— Ну как она станет? — улыбнулась я. — Есть определенный демонизм, но.. ты же другой человек. И другой город. И другая история. Но… вы приготовили ребенку адскую судьбу.
— Он не отступит. Что мне делать?
— Разведись.
— Я три раза на развод подавала. Он не приходит.
Я усмехнулась.
— Напиши заявление, что тебя преследуют. Побои снимала?
— Нет.
— А зря. Тут половина Города у него в друзьях, а на тебя им наплевать. Не знаю. Это ваша жизнь. Ваша странная семья. Кстати! Она не может иметь детей. Получается, что…
— Я родила ее дочь? — Земфира испугалась.
Она полезла в сумочку и достала мобильный телефон. Пролистав фотографии, она показала мне фото девочки.
— Это же моя дочь, моя, — сказала Земфира.
— Конечно, твоя, — уверенно соврала я.
Сходство двух Алл было поразительным.

(сашасашнева. 2018)

ВЫИГРЫШИ
Мальчик знал, что она трахается с его шофером. С шофером почему-то она трахалась запросто. А с ним только иногда, но — как. Почему он не ушел от нее, оставив одну? Почему он не спустил ее с лестницы? Потому что ее мозги были ему нужнее, чем тело, хотя тело сводило с ума. Но с кем ему было еще посоветоваться? Он никому больше не верил — ни другу, с которым они вместе создали бизнес, и друг его кинул, ни рабочим на предприятии, которые воровали товар, ни охране, которая брала бабки ни за что и бухала не переставая… А ей он мог верить, она точно не подставила бы его, и… Понимаете? Чтобы разговаривать, надо, чтобы тебя понимали. Она понимала, что он говорит и даже давала иногда очень ценные советы — как общаться с партнером, который стал бывшим другом — она сама придумала ему игру, которая помогла ему выиграть бизнес. И, выиграв бизнес, он решил выиграть ее. Но она не выигрывалась. На нее ничего не действовало. Шофера она бросила, завела любовника — тоже не очень далекого парня.
— Ну как ты не понимаешь? — говорила она. — Я не могу спать с другом. Секс — это… ну вы животные. Мне нравятся тупые парни. Их не жалко. Я бы никогда не смогла с ними жить.
Но однажды он выиграл. Он полил ее цветок водкой, собрался и уехал, оставив ее в пустой квартире.
Конечно, ей стало труднее. И наверное, ей бывало адски трудно — потому что другие парни не стали бы «дружить» с такой адской девочкой.
Он встретил ее через несколько лет случайно на улице. Она опять была с другим. Но он опять был рад. Он опять не выиграл. Потому что она не играла, она была на всю голову.

Leave a comment