Sashiel

Одиночество — верный брат.
Оно с тобой всегда — беден ты или богат.
Оно не уйдет с виноватым смехом.
Не позавидует твоему успеху.

Оно сядет рядом. Вместе смотреть в облака.
Под сводами осеннего сада
Протянет тебе вишневого табака.
По заброшенным эстакадам

Путь разделит твой нескончаемый.
Береги его — оно всегда рядом.
Хотя и не дает обещаний.

А когда потеряешь его, не жди пощады
От жизни. Святу месту не пустовать.
Вурдалак со смертельным ядом
Разогреет тебе кровать.

2018

Я выкуриваю одну за одной.
Я — алтарь. Ты — потеря.
Всесожжение примешь ли, Господь мой?
Дым горящей тоски-зверя.

Чем ты жертву мою измеришь?
Мера тяжести или злости?
Я тебе Одному верю,
А все прочие только гости.

В сумке кости гремят игрушками.
Улыбаются мне старушки.
А ровесники в мяч играют
То смеются, а то рыдают.

В хороводе мелькают лица,
Золотые у солнца спицы
В колесе непрестанно кружат.
Эй! Герой! Стань мне верным мужем!

Отвечает мне молодец —
Из костей свари холодец.

2018

Его мучили на кресте, чтобы потом оправдать все пытки.
Чтобы потом говорить: «Он тоже страдал!»
Словно это оправдывает испанские сапоги,
И объятия железной девы.
Бриллианты на груди королевы…
И красный фарш…
Смеешься?
Гадаешь — наш, не наш?
Он висел, и ты повиси,
Пусть кто-то подкинет тебе «Люси
Ин зе скай».
Если бы Он это знал,
Он бы Иуду не поцеловал.

2018

***
Богородица, обними меня,

Укрой меня от зимы лютой.

Посмотри на мать мою —

Вот она необута,

На пороге и все в тревоге —

Права ли?

А я все равно уйду, пропаду там,

В черном провале —

В темном небе зимнем,

Богородица, удержи меня.

Пожалей мать мою,

Маленьку девочку.

Что там звезды твои, рассыпаны мелочью —

Медяками советского времени…

Все девочки будут беременны.

Обними их, Богородица,

А иначе сирота рОдится.

(сашиэль, 2018)

 

ЗВЕЗДА
Она живет на прицеле,
Спасибо, пока еще цела,
Лучи прожекторов
Лупят точно зенитки.
Она раздета — до последней нитки
Ее жизнь под микроскопом.
ТОлпы пираний,
Ее готовы поранить
своей любовью
Кровью
Из ее гортани
Напиться.
А с ней ничего не случится —
Она утром снова встанет с постели,
За окном отеля метель.
Снова метель.
Жизнь — непрерывный отель.
А где ее дом?
У нее нет дома.
Дом ее — мир огромный.
И она — птица, парит над океаном.
Города, страны…
Ей чужие родны, и чужи родные.
Только музыка — дом ее,
Пианино
Старое пианино.
Что в детстве стояло в комнате —
Она это хорошо помнит —
Где было солнце и кошка.
И за окошком
Дети играли в мяч….
Она не умеет. Она не плачет.
(sashiel, 2018)

***
Смотришь в небо,
Как стол, плоское.
Там полоски белые
Кто-то чертит.

У меня во рту
Слова острые,
И мою мечту
Унесло ветром.

На ладони крошки —
Пусть клюют птицы.
Мы теперь с тобой
За границей.
Жаль не журавли мы,
И не синицы.
Можно я без визы
Буду тебе сниться?

Небо-океан,
Самолеты-рыбы.
Где же та страна,
Где мы могли бы
Жить легко и просто,
Без вины и горя,
За каким лесом?
За какой горою?
(сашиэль, 2018)

***

May 8, 2016 ·
***
Тихий праздник победы.
Пустые дворы.
Беспризорной полны детворы.
Мы уходим в бурьяны,
За заборы и стройки.
После парада деды
Плачут над стопкой.

Мир очень жестокий.

Это правила детской игры —
Бей лишь до первой крови,
До рассеченной брови.
Дети не плачут,
Не плачут актеры в кино.

Вот во дворе режутся в домино
Ветераны с медалями.
И мы — малы, не понимаем еще,
Что это значит — быть убитым.
И почему глаза — как сито,
Чужие — у матери.
Мы что-то растратили.
Мы нелюбимы. Необязательны.
И нелюбовь отнимает всю силу.

 

***
Мы в детстве играли в войну.

Пока не зовут ко сну

Под одеялом пушистым.

Мундиры примеривали:

— Сегодня вам быть фашистам,

А мы — красная кавалерия!

Играли в пытки в гестапо:

— Нет! Партизаны своих не сдают.

А дома нас ждал

Ужин и кроватки уют.

Но наступало 9 мая.

Дед доставал медали.

Не серый пиджак — красиво.

Классно!

Дед, я тоже хочу на войну!

Это же так прекрасно

Быть героем!

Ходить по площади строем!

Но дед молчал издалека,

И его рука почти чужая

Брала мою маленькую.

И с воем рвались во мне давние мины,

Пронзали меня осколки —

Железо, убившее миллионы.

И голова моя ниже

Склонялась от боли не мной пережитой.

Медали звякают тяжело тихо,-

Чтоб не разбудить лихо.

Поминая тех, кто не выжил.

А в школе рапортовали:

«Никто не забыт и ничто не забыто».

А бабушка плакала,

И я спрашивала:

— Ба! Ты чего плачешь?

Война же закончилась!

— Да, конечно… Закончилась, —

говорила бабушка, тяжело вздыхая

И принималась печь блинчики.

(сашиэль, 2018)

***
Она очень старая.
Ее бабушка помнит войну.
Бабушка рассказывала,
Как была у немцев в плену.

Как телеги (Телеги с лошадями! )
Разлетались от взрывов бомб.
И они в воронках от бомб ночевали.
Ее подруге осколок попал в лоб.

А потом они убежали и были в эвакуации.
Без работы, без жилья.
И ходили на железнодорожную станцию —
Своровать немножко угля.

А потом, когда зима закончилась,
Выросла лебеда да сныть.
Очень вкусно посыпать солью,
А потом кипятком залить.

***
Люди придают такое значение
Именам, датам, своим достижениям.
Одни в страхе кричат «Гитлер!»
Другие в ужасе вопят «Ленин!»
Третьи кричат с пеной «Мы завоюем вселенную!»
Но где-то уже ходит беременная,
Которая родит Исуса.
Но и церкви, что построят в честь его имени,
Тоже унесет океан
И выбросит на берег круглую гальку.
И мы будем идти вдоль берега,
Собирать стеклянные окатыши и куриных богов,
Пить вино из горлышка
И петь песни.
И когда мы встретим Иешуа, мы ему скажем:
«Хочешь выпить?»
И он согласится и угостит нас рыбой,
И мы пройдем вместе
Мимо церкви имени его имени,
А мимо проедет на белом коне Наполеон,
И пролетит в черной «Чайке» Сталин,
И никто из них нас не заметит,
Потому что Создатель
Всегда действует там, где никто не видит.
(сашиэль, 2018)

***

***
Холодны объятия матушки,

Да крепки — будто лед, что сковал реки.

И подо льдом жизнь идет, но медленно.

Рыбы там, да цветные камушки.

 

Небеса залиты красной медью,

Тускл зимний восход,

Все пройдет, шепчет мать, все пройдет.

Ничего и не было.

 

Это сон, смотри:

Золото, серебро, алмазы,

И луна, а на луне в стразах

Орлова-певица,

Королева столицы.

А у нее внутри…

 

Знаешь что?

?

Лед.

Потому она так звонко поет.

Льдинки — точно хрусталинки — динь-динь.

Вот еще день минул, еще один.

 

Закрывай глаза, спи-спи… радуйся.

Уходи, уходи… Не оглядывайся.

(сашиэль, 2018)

 

Ничего не меняется,

Проходят года, века,

Но засоряется

Временами река.

Снова ищут виноватых и правых,

Снова люди убивают под крики «браво»,

И международное право

Так ловко скроено —

Одних убийц судит,

А других называет героями.

И так всегда будет.

 

Хотя деньги на этот цирк

Дают все те же великие корпорации,

Потому что горят на заводах печи,

Потому что грохочет метал,

Заглушая крик

Маленького-маленького человечка,

Который устал бояться.

И война эта будет вечной.

Потому что иного нам Бог не дал.

(сашиэль, 2018)

***
Мама Однойдевочки считала, что Однадевочка толстая. Однадевочка верила маме. Но потом прошли года, Однадевочка вышла замуж, приобрела друзей, каталась на скейте, серфе и отжигала брейкданс — и все ей говорили, что она никакая не толстая. Но, если ты любишь маму, ты должна ей верить. И поэтому Однадевочка втайне считала себя толстой и недостойной лучших вещей в мире, которые созданы для худых.
***
Нет печальнее, друг мой повести,
Но обнаженная совесть бессовестна.
Изреченное есть ложь,
Ты и сам это знаешь. Что ж?
Так и совесть — когда раздета,
Словно шлюха на тротуаре, —
Появляется на ней мета —
Стала подлостью совесть в угаре.
***
Плачь, девочка, плачь.
Слезы рекой пусть текут.
Плач твой невыплаканный — палач,
Болезни проложит маршрут.
Плачь, девочка, плачь.
Пой во весь голос, пой.
По голосу Бог
Тебя найдет
И отведет домой.
(Сашиэль, 2018)
***
Весна в этот раз не грудаста,
Не голенаста весна.
Старушка в затертых подвязках
Слаба и немного пьяна.
Идет, собирает от пива
Помятую громкую жесть.
Вздыхает весна сиротливо,
Мир принимает как есть.

Не верит, что чудо случится,
И грянет рок-группа небес.
И в перекрестье ключиц ее
Давно не Христос, а Бес.
(Сашиэль, 2018)

***
Уметь молчание. Не снаружи молчать. Молчать внутри.
Не твоя земля, не твоя жизнь — посмотри — малых сих тут океан.
И он каждому скажет: «Аз воздам».
***
Говрою я:

— Вылупись, душа моя, из яйца меня!

Стань птицей.

Ни журавлем не будь, ни синицей.

Стань такой, беспородной птицей,

Птицей как символ, как иероглиф,

Как движение в небо.

Как идея полета.

Без перьев, без плоти, без голода.

Там на тверди Небесной — Город,

Что построили руки Отца.

Нас там ждут — тебя и меня —

На всю вечность, на все времена.

Ты же меня не покинешь?

Правда?

Ты не бросишь меня здесь,

Среди крови и ада?

Но душа мне ответит:

— Брошу. Там, в небесном Сиянии,

Тело твое и твое «Я» никому не надо.

Ведь там нет боли, а нет боли только тогда,

Когда твое «Я» исчезает

В искрах оргазма. Но… вы же в это не верите.

Потому и боитесь смерти, боли и всякой жести,

Но боль вам дороже света.

Боль вас делает тем, что вы есть.

(сашиэль, 2018)

***
Любовь — это гештальт, который нельзя завершить.
***
Всяк по-своему бодрится
Кто в деревне кто в столице
***
Ты приходишь ко мне и швыряешь в меня прилагательными —
Облака липких конфетных бумажек повсюду:
На моем рабочем столе, на полу — вот моя кошка играет с ними.
Липкими стали стаканы, ложки и даже сидак унитаза.
Я жду, когда ты уйдешь, чтобы вызвать черноволосую молчаливую
Мигрантку с ведром и шваброй. Она снова сделает чистым мой дом.
Мои глаголы и существительные снова заблестят смыслом.

***
Весна мучается,
Никак не разродится,
Как кошка первым пометом —
Смотрит удивленно —
Хозяин, что со мной?
Помоги мне.
И так примоститься и так ляжет,
Мяучит, глаза огромные,
А все никак.
И вот первый пошел.
Ох… Скоро наверное лето.
Наверно.
***
Почему я сегодня не в Питере?
Не иду по Невскому против ветра?
Такие легкие километры
Воздуха, пропитанного Гольфстримом были бы мне в тему.
Я слушаю в наушниках свое демо
Десятилетней давности и думаю,
Что… Не скажу. В такие дни
Все думают одно и то же.
Буду просто молчать и улыбаться.
А потом сяду в 39-Й автобус
И поеду в аэропорт и полечу на Гоа
или в тель-Авив. Авив — это же весна.

***
Она была как айфон.
Ей говорили «Юля»,
Она слышала «бля!»
Ей говорили: «небо»,
Она слышала «молокавмагазиненебыло».
Ей говорили: «ветер»,
А она слышала «никому нельзя верить».
И все от нее ушли.

***
Театр приносит нам благодатный огонь без обмана,
Мистерии проливают арнику на наши раны.
От арники все заживает. Веришь? Я точно знаю.
Ты помнишь то небо огромное над бурьяном?
Это небо теперь наше, оно наш отец. Небо и ветер.
На щеках поцелуи. Не говори никому об этом секрете.
И огонь тот, что вспыхнул в наших ладонях —
Теперь мы — шаманы. Теперь мы, как мир, огромны.
(сашиэль, 2018)

АЗИЯ
Родина моя задыхается
В объятиях Азии.
Руки Азии пахнут старым салом
И ранними браками.
И для счастья надо так мало —
В детстве бурьянами за бараками
Ходили-слушали поезда,
Они пахли мазутом
И на желтых потеках льда
Отражалось позднее утро.
И хотелось туда,
Где закат красил лезвия рельс
И неба глазурь.

И казалось круто
Резать вены и курить дурь
Под музыку «Дорз» или «Дип пурпле»
Будущее было там, во мгле
Иглистой злой морозной.
И одинокая ветка мимозы —
Сестра полыни — желтела на столе,
Купленная отцом для мамы
По дикой цене.
(сашиэль, 2018)